– Мне нужно объясниться с вами, – сказал он, прямо проходя из передней в комнату.
Сашенька-матушка поневоле последовала за ним.
Герман Типпнер осмотрелся и сел на стул, подле самой двери, имея в виду, в случае чего-нибудь, преградить ей всякий путь к отступлению.
– Что вам угодно? Я вас, почитай что, не знаю, и с вами никаких делов не хочу иметь! – заговорила Пряхина, быстро оправляясь от своего смущения и принимая обычный наглый тон.
– А вот сейчас, сейчас… подождите, – отвечал ей Типпнер совершенно просто и, по-видимому, с невозмутимым спокойствием полез к себе в голенище.
Вдруг он быстро поднялся со своего места.
В старческих взорах его засверкала ненавистная злоба, и в то же самое мгновение топор сверкнул в воздухе над головой Пахомовны.
– Это за Луизу!.. Это за Христину!.. – проскрипел он спершимся от злобы голосом, нанеся ей последовательно, один за другим, два сильных удара в голову.
По второму удару Пряхина рухнулась на пол.
Из двух глубоких ран, раздробивших череп, хлынула кровь.