— Должны, — согласился Блудштейн. — Это так, но вы и участвовали.
— Хорошо, так позвольте мне эту пятую долю!
— А долг ваш нашему бедному Бендавид вы забывали? — прищурясь на один глаз, спокойно и размеренно спросил Абрам Иоселиович.
— Нет, не забыл, положим, но… ведь не вся же моя доля, надеюсь, пошла на покрытие этого долга?
— Вся! — категорически отрезал Блудштейн, с несмущаемой наглостью глядя ему прямо в глаза.
— Как так! Ведь вам одному очистилось, по моим расчетам, более двух миллионов рублей?
— По вашим — может быть, — усмехнулся невозмутимый еврей — а по моим нет.
— Однако позвольте! Этого не может быть! — загорячился Каржоль. — Я вам с карандашом в руках докажу! Расчет тут самый ясный, арифметический! Как же так?
— Так, — хладнокровно подтвердил тот, углубясь в свое кресло и тихо пощелкивая пальцами левой руки по краю письменного стола. Так. Мне мой карман лучше знать, как вам, и когда я говорю так, то так. Абрам Осипович Блудштейн до ветру слова не кидает, — заметьте! — и никому не позволит считать в своем бумажнике.
— Я для вас не посторонний человек, — заметил на это граф тоном задетого достоинства. — Я, кажется, ваш компаньон.