Горизонтов удивленно поднял глаза и увидел пред собой сухощаво-длинную, вихлявую фигуру какого-то пожилого еврея, с почтительно приподнятой фуражкой.
— Нет, это я буду секретарь. А тебе что? — спросил он.
— Балшова дела до вас иймеем, интэресново дела… очень, очень даже интэресново, — выразительно подчеркнул проситель.
— Ну, любезный, — лениво зевнул ему на это секретарь, — с делами приходи завтра, а теперь я есть хочу и дел никаких слушать не стану.
— Гхарашьо! — охотно согласился еврей, с предупредительным поклоном. — Ви себе кушайте, а ми себе будем ждать. Как ви покушаете, то ми поговорим.
— Как я покушаю, то лягу спать и ни о чем с тобой разговаривать не стану, — слегка насмешливо впадая в его тон, заметил Горизонтов.
— Ой-вай! — с тонкой улыбочкой помотал головой проситель. — Извините, гасшпидин, но это таково делу, что ви как только вслышите, то не захочете спать… Может, и кушать не захочете.
— Да ты кто такой? — недоверчиво оглядывая его, спросил Горизонтов.
— Я-а?.. Я Ионафан ламдан, пленипотент ад гасшпидин Соломон Бендавид… Понимаете? — выразительно подмигнул еврей, подняв к прищуренному глазу указательный палец.
Горизонтов кисло наморщился. Догадаться было не трудно, что дело должно идти о Тамаре, и хотя предупредительное напоминание об очень большом интересе этого дела давало ему некоторые намеки на весьма привлекательные перспективы, тем не менее, ввиду только-что отправленной бумаги к Серафиме, перспективы эти туманились и несколько досадными «заковыками». Во всяком случае, казалось необходимым выслушать Бендавидовского «пленипотента».