А надо будет продолжать, граф, хотя и не желаете, — проговорил Блудштейн каким-то загадочным, не то ироническим, не то предостерегающим тоном.
Этот странный, как будто даже дерзкий тон окончательно уже не понравился Каржолю. «Наглый жид забываться, кажись, начинает» Граф вспыхнул и молча смерил глазами своего собеседника.
Послушайте, Абрам Осипович, — начал он с некоторою выдержкой, — вы очень милый человек и ссориться с вами мне совсем не хотелось бы. Н-но… я не люблю, когда со мной начинают говорить подобным тоном и не советую продолжать его!
— А я же, граф, тоже не люблю, но что делать!.. Вы думаете, что мне это так приятно?
— А неприятно, так прекратите.
— Не имею права, граф. Я должен так или иначе кончить с вами.
Каржоль опять напустил на себя высокомерную холодность и сухость.
— Что это значит «должен», — спросил он, пофыркивая. — И что, собственно, позвольте узнать, намерены вы «кончать» со мной?
— А все то же, насчет Бендавида.
Граф начинал уже внутренне кипятиться и выходить из себя, но пока все еще старался по возможности сдерживаться.