— Да, но ведь случалось же вам когда-нибудь иметь в руках другие запрещенные книжки, не из духовных?
— Разумеется, случалось.
— И вы не стеснялись потихоньку читать их, не опасаясь за свою совесть и нравственность?
— Не стеснялась.
— Тогда почему же такое исключение в данном случае? Попробуйте отнестись и к этой книге не более как к тем и прочтите ее хотя бы из любопытства.
— Охотно, — согласилась я. — Но у меня для этого не было до сих пор случая.
— Если так, то позвольте вам его представить и влить в вас несколько капель «христианского яда», — прибавил он шутя. — Хуже от этого не будет для такой девушки, как вы; этот «яд» вас не убьет, а только ближе познакомит с таким миром, о котором вы теперь имеете самое смутное понятие.
«Я согласилась, и он обещал дать мне, при следующей же нашей встрече, маленькое карманное издание Нового Завета».
* * *
«Он исполнил свое обещание. Я запрятала эту книжку в карман и, придя домой, принялась за нее. Читала я, запершись в своей комнате, по ночам, когда никто из домашних не мог бы даже случайно захватить меня за этим занятием, и с жадностью, в две ночи, прочла всех четырех евангелистов. Странное дело, — чем дольше я вчитывалась, тем завлекательнее становилось для меня это простое, бесхитростное повествование, тем больше чувствовала я, что не могу от него оторваться, что оно всецело захватывает меня всю, до глубины, всю душу, весь разум мой, и вдруг открывает мне такой свет, такие широкие горизонты и такую глубину мысли и чувства, о каких я и понятия до сих пор не имела. Это могучая, неотразимая книга, и я удивляюсь только одному: как мало знают ее христиане!