— Кто же именно эти люди? — с выдержкой полного спокойствия, но настойчиво продолжала она допытывать.
— Это безразлично-с. Вы все равно их не знаете… Люди доброжелательные, поверьте.
— Нет, далеко не безразлично, — возразила Серафима. — В моем положении относительно этой девушки нельзя принимать во внимание одни только темные слухи и анонимные разговоры. Но не в том дело, — перебила она самое себя, — я желала бы знать, по какой собственно надобности вы ко мне пожаловали?
— Да вот… насчет бумажки-с, которую мы к вам препроводили.
— Она получена, я уже вам сказала.
— То-то, что получена! — слегка хихикнул Горизонтов, опять принимая на себя, как вначале, тон несколько развязной любезности. — То-то и беда-с!.. Надо бы вернуть ее обратно-с.
— Это зачем? — удивленно подняла на него глаза Серафима.
— Владыко беспокоиться будут… Собственно, оно бы и ни к чему, но… ввиду всех, этих обстоятельств, о которых я вам докладывал, владыке, конечно, было бы приятнее, если бы он тут был в стороне… Уж вы, мать игуменья, будьте так добры, возвратите нам эту бумажку!.. Это ведь, собственно, в интересах владыки я прошу вас…
— Странно… очень странно, — как бы про себя проговорила монахиня. — Всего час, как получили бумагу, и вдруг назад. Владыко у нас, кажется, пока еще не слабоумен и, надеюсь, дает себе отчет в своих поступках, — не зря же он, в самом деле, кладет свою подпись…
— Да, но тут, повторяю, эти обстоятельства, которые час тому назад не были еще нам известны.