Хотя южные вечера темны, а украинские уличные фонари не отличаются особенно ярким светом, тем не менее еще не прибранные следы погрома, в некоторых, наиболее освещаемых местах, были видны довольно ясно: черные дыры выбитых окон, зияющие пасти ворот без створ и входов без дверей, обломки громоздкой мебели на мостовой, — все это не могло не броситься в глаза проезжавшей мимо Тамаре.
— Что это такое? Отчего это? — в недоумении отнеслась она к своей спутнице.
— А погром же был, — простодушно отозвалась монахиня.
— Какой погром? Когда? — еще более недоумевая, переспросила Тамара.
— Сегодня утром. А вы разве не знаете?
— Ничего не знаю, и не понимаю даже, что за погром такой?
— Как же, большой погром, сказывают… Евреев били.
При этом слове Тамару точно бы что кольнуло в самое сердце.
— Евреев?! — подхватила она, внутренне вздрогнув, — вы говорите, евреев?.. Кто бил? За что?
— А вот, кацапы да мужики… Вообще, христиане били.