— Я беременна, — объявила девушка.
У Каржоля, что называется, опустились руки.
— Не может быть! — испуганно пробормотал он. — Ты, верно, ошибаешься, Ольга…
— Нет, — отрицательно качнула она головой. — В этом не осталось более ни малейших сомнений…
Каржоль закусил себе губы и глядел на нее растерянными, чуть не бессмысленными глазами.
— Но что же тебя так поражает тут? — продолжала Ольга, удивленная в нем этим испугом и растерянностью, которых, по-видимому, никак от него не ожидала. — Что с тобой, Валентин?.. Ты испуган?.. Ты как будто недоволен даже?..
— Признаюсь, я не ожидал этого… Но что же теперь мы будем делать однако? — пробормотал он сквозь зубы, принимаясь озабоченно шагать по комнате.
Девушка, прежде чем ответить что-либо, несколько времени следила за ним все тем же недоумевающим, удивленным взглядом.
— Мне кажется, — заговорила она наконец, — остается только одно: объявить отцу все как есть, всю правду. Я беру это на себя; ты же приезжай завтра просить моей руки.
— Завтра?! — переспросил Каржоль, круто повернувшись на ходу и остановясь с таким видом, как будто его вдруг по лбу ошарашили.