— Коли хотите, говорите…
— Ну, так вот что. Я в этом деле человек не посторонний… Госпожа Бендавид моя невеста… Я женюсь на ней.
Секретарь, конечно, не удивился, только искоса как-то прищурился на графа каким-то испытующим, оценочным взглядом.
— Без согласия ее родных, разумеется? — спросил он наконец ухмыльнувшись.
— Разумеется, — подтвердил тот. — Теперь вы понимаете?
— Понимаем-с… Как не понять!.. Цыплятинка хорошая! — лукаво хихикнул он себе под нос.
Эта «цыплятинка», и в особенности холуйски наглый тон, каким она была сказана, внутренне покоробили графа, тем более, что он уже и раньше чувствовал, как господин Горизонтов, Бог весть почему, все сильнее и сильнее забирает над ним какую-то оскорбительную доминирующую ноту, вследствие которой он, граф Каржоль де Нотрек, светский джентльмен, в некотором роде особа, должен пред этим семинарским прохвостом улыбаться и заискивать. Однако же граф не выдал своих внутренних ощущений, напротив, счел за лучшее тоже хихикнуть совершенно под лад господину Горизонтову.
— Так вот, Митрофан Николаич, — вздохнул Каржоль, ласково улещая и как бы гладя его маслеными глазами, — теперь вы знаете все. Помогите… Бога ради!
Секретарь почесал всей пятерней свою подбородную шерстину.
— Подумать надо… Дело-то ведь какое, — с ужимкой процедил он сквозь зубы.