И явно не доверяя грамотности графа, он самолично, с пером в руке, принялся проверять написанное, причем со сдержанно досадливым цмоктом и кряктом проставил две недостающие запятые, да одно ошибочно написанное е вместо ять (отчего Каржоль внутренне даже сконфузился) и наконец, читая про себя с легким бормотаньем, «…всепочтительнейше прошу вас, преосвященнейший владыка…»— э-эх! — сказал секретарь и начал было переделывать а в о.
Каржоль при этом нашел даже нужным немножко постоять за себя.
— Тут, — заметил он, — написано, кажись, как вы сказали, владыка.
— Вижу, что владыка, — отозвался не глядя на него Горизонтов и окончательно переправил а в о.
— Ну, да, владыка… В чем же неправильность? — недоумевал граф, которому стало уже казаться, что этот прохвост просто блажит и самодурствует над ним. — Владыка!..
— То-то, что ка! — подфыркнул Горизонтов. — Потому и поправляю.
— То есть, как же это?.. Владыка!
— Да не владыка, а владыко, — понимаете ли, ко! Ко, а не ка, потому звательный падеж…
— Ах, звательный! — опять сконфузился Каржоль. — Я и забыл совсем, извините, пожалуйста…
— Н-да «звательный»… Оно вот и видно, что русской-то грамоте плохо учились, а все больше насчет бонжура происходили.