— Не знаю в точности, но говорят… Только, Бога ради, не пугайтесь, достопочтенный рабби.
— Куда, черт возьми?! — гневно крикнул на нее Бендавид.
— В монастырь, рабби, в женский монастырь, принимать авойде зурс[123].
Старик на минуту остолбенел, но потом очнулся и, словно бы пробуждаясь от тяжелого кошмара, медленно провел по лицу рукой.
— Какой вздор! — сказал он тихо и, по-видимому, спокойным голосом. — И как не стыдно болтать такие пустяки!
Разве это статочное дело, ну подумайте сами! Кто это выдумал такую глупость? Кому пришло в голову?
— Мы тоже не верим, рабби, — робко заметила служанка, — но посторонние болтают… посторонние пришли и первые сказали нам… Мы не поверили.
— Кто эти посторонние? — нахмурил брови Бендавид. — Гойи какие-нибудь, прощелыги, смутители… Над честным семейством надругаться захотелось! Кто они?
— Да все наши же, все евреи… И с таким участием прибегали… Возмущены все ужасно…
— Я не верю этому, — твердо и решительно заявил Бендавид.