— В таком случае пойдем вместе со мною, это в двух шагах отсюда.
Мы пришли в очень скромную мастерскую китайского художника-фотографа, где встретил нас старик-хозяин, объясняющийся очень бойко по-английски. По-видимому, это человек не без некоторого лоска европейской цивилизации, по крайней мере, мы застали его за чтением газеты "Шанхайский Меркурий". Я выбрал у него сорок десятидюймовых снимков, да Россель штук около тридцати, и заплатили мы за них всего-навсего четыре доллара, из коих два с половиной пришлось на мою долю. Может ли быть что-нибудь дешевле! Эти люди, кажется, решительно ни во что не ставят свой личный труд, а ценят чуть ли не один только материал, потраченный на производство.
В первой комнате мастерской, кроме фотографических изображений, висели еще на стенах разные картинки в чисто китайском жанре, с которым как нельзя более гармонировал стоявший на окне в фарфоровом вазоне куст можжевельника в курьезной форме гуся с вытянутой шеей. Но, взглянув в отворенную дверь в другую комнату, я, к немалому своему удивлению, увидел там на стенных полках целый ряд картин совершенно иного приема живописи. Все они были писаны масляными красками на очень тонком холсте, натянутом на обыкновенные подрамки, и изображали виды разных китайских местностей и городов, с точным соблюдением воздушной перспективы и естественного колорита. Я, при помощи Росселя, попросил хозяина показать мне некоторые из них.
— Неужели для вас это может быть интересно? — спросил старик с несколько недоверчивою улыбкой.
— Даже очень, потому что я еще впервые вижу китайскую живопись перспективного характера. Я не подозревал, что у вас есть такая.
— А между тем, она, как видите, существует, — заметил хозяин, снимая с полок несколько видов.
— Но это, вероятно, у вас только недавно стали писать в подобном роде и, вероятно, под влиянием европейских заказчиков?
— О, нет, совсем нет! — рассмеялся старик, — европейцы таких картин у нас вовсе не требуют. Европейцам, напротив, нравится наша бесперспективная живопись, вот как эта (и он указал на картинки первой комнаты): они называют ее "китайским жанром", и ее-то главнейшим образом и требуют. А эти картины мы держим специально для своих китайских покупателей.
— Которые желают обставиться несколько на европейский лад? — спросил Россель.
— О, нет!.. опять-таки нет, — замотал старик головой, — перспективная живопись существует у нас уже давно, гораздо раньше, чем появились европейцы в Шанхае. Я еще мальчишкой учился рисовать такие картины, а учил меня мой отец, который в то время был немногим разве моложе, чем я теперь, но и мой отец далеко не был изобретателем этого рода. В точности сказать вам, как давно существует в Китае перспективная живопись и откуда она пошла, я, к сожалению, не могу, но знаю только, что ею мы обязаны вовсе не европейцам. Да и что же мудреного, — продолжал словоохотливый художник, — ведь наш глаз видит природу так же, как и ваш, и замечает в ней те же краски, и то же расстояние и величину предметов, стало быть, тут все дело только в точной передаче того, что видишь. Это мы и постигаем и даже точнее, чем ваши художники. Вот, например, смотрите, — и он поставил перед нами одну из картин, — вот вам вид местечка Вампос на Чукианге. Смотрите на эту высокую пагоду: перспективно она находится на третьем плане, и, если вы смотрите на нее с расстояния двух-трех шагов, вы ведь не видите ее деталей, перед вами только один общий контур, главные краски и главные тени: но попробуйте совсем подойти к картине и взгляните на пагоду вблизи и вы увидите, что в ней выписана самым тщательным образом каждая деталь, какая есть в действительности. Наша живопись в этом отношении делает тоже, что фотография, — пояснил старик. — Вы смотрите на фотографический вид и схватываете только его общее, а взгляните в лупу, и перед вами выступит каждый малейший штришок, существующий в природе этого пейзажа. Вот чего не достигают европейские художники! — прибавил он в заключение, не без некоторой национальной гордости.