— А ты все-таки спроси его, — предложил кто-то из наших.
— Нет, уж воля ваша, боюсь даже и спрашивать… Как это можно — представления!..
Ему растолковали, что наверное есть представления, и именно комические, смешные; мы-де точно знаем, потому что об этом пишет в одной книге бывший здешний швейцарский посланник, — не врет же он!
— Ну, уж не знаю, право, — замялся, пожимая плечами, Коля. — Пожалуй, я спрошу, только… не обиделся бы бонза-то.
И мальчик со всею японскою деликатностью, даже не без робости, обратился к бонзе с данным вопросом.
Тот отвел глаза от своего рисования, и с недоумением, как бы не понимая, о чем ему говорят, переспросил переводчика.
Коля повторил ему обстоятельнее нашу просьбу, прибавив, что за представление мы заплатим, сколько потребуется.
Бонза нахмурил брови, помолчал немного, как бы собираясь с мыслями, и затем, окинув нас не совсем-то приязненным взглядом, принялся что-то внушать и растолковывать Коле сухим, определительным тоном, после чего, не обращая на нас уже ни малейшего внимания, снова принялся за свое рисование.
Коля наш окончательно смутился.
— Что он сказал тебе? В чем дело? — приступили мы к мальчику.