Мы всѣ до того испорчены воспитаніемъ, которое съ ранняго дѣтства убиваетъ въ насъ всякое стремленіе къ свободѣ и самосостоятельности и развиваетъ поклоненіе авторитету и подчиненіе власти, до того развращены нашимъ существованіемъ подъ ферулой закона, регулирующаго все: наше рожденіе, наше воспитаніе, развитіе, любовь, дружбу, — что, если это будетъ продолжаться такъ дальше, мы потеряемъ всякую иниціативу, всякую способность мыслить самостоятельно и свободно. Наше общество не способно понять, что можно жить при иномъ режимѣ, чѣмъ режимъ закона, выработаннаго представительнымъ правительствомъ, примѣняемаго горстью правителей; когда ему удается освободиться отъ ига стараго режима, оно спѣшитъ провозгласить новую власть, новыхъ правителей. „Годъ I Свободы” просуществовалъ не болѣе дня; провозгласивъ свою независимость, народъ сейчасъ же сталъ искать новаго ига Закона и Власти.
Вотъ уже тысячи лѣтъ, какъ наши правители твердятъ намъ на всѣ лады: „Уважайте законъ, подчиняйтесь власти!” Отецъ и мать воспитываютъ дѣтей своихъ въ поклоненіи этимъ принципамъ. Школа стремится ихъ утвердить и доказываетъ ихъ необходимость, убивая въ дѣтяхъ способность къ самостоятельному и свободному мышленію и давая имъ лишь спеціально подобранные, жалкіе обрывки знанія; поклоненіе закону она возводитъ въ культъ, подчиненіе требованіямъ учителей — въ религіозные обряды. Героями она считаетъ тѣхъ, кто безпрекословно подчиняется закону и охраняетъ его отъ посягательства всѣхъ свободныхъ людей.
Когда ребенокъ вступаетъ въ жизнь, общество и литература непрерывно, подобно каплѣ, долбящей камень, продолжаютъ внѣдрять ему тотъ же предразсудокъ. Книги по исторіи, политической экономіи и общественнымъ наукамъ дышатъ тѣмъ же уваженіемъ къ закону; даже естественныя науки они умудрились заставить служить этому фетишу. Всѣми силами стараются затемнить нашъ разумъ, и все это для того, чтобъ внушить намъ уваженіе къ этому пресловутому закону. Газеты преслѣдуютъ тѣ же цѣли; вы не найдете въ нихъ ни одной статьи, гдѣ бы не проповѣдывали поклоненія закону, хотя бы на слѣдующей же страницѣ констатировали всю безсмысленность этого закона и показывали, какъ смѣшиваютъ его съ грязью тѣ, которые призваны его охранять. Рабское подчиненіе закону стало добродѣтелью; я думаю, не найдется ни одного революціонера, который не быль бы въ молодости ярымъ защитникомъ закона противъ такъ называемыхъ „злоупотребленій”, этихъ естественныхъ и неизбѣжныхъ слѣдствій самаго закона.
Искусство вторитъ наукѣ. Герой скульптора, художника и музыканта защищаетъ своимъ щитомъ законъ и, вдохновенный, съ горящими глазами, готовъ пронзить всякаго, посмѣвшаго посягнуть на его святыню. Закону воздвигаютъ храмы, посвящаютъ верховныхъ жрецовъ, коснуться которыхъ не смѣютъ даже революціонеры. Да и революція, разрушая въ своемъ могучемъ потокѣ пережитки прошлаго, старается закономъ санкціонировать свое дѣло.
Всѣ эти правила, завѣщанныя намъ рабствомъ, крѣпостничествомъ, феодализмомъ и королевской властью и именуемыя Закономъ, замѣнили тѣ каменныя чудовища, которымъ приносились человѣческія жертвы и къ которымъ порабощенный язычникъ не смѣлъ прикоснуться изъ страха передъ громами небесными.
Культъ закона воцарился со временъ французской революціи, съ момента усиленія буржуазіи. При старомъ режимѣ мало говорили о законахъ; только Монтескье, Руссо и Вольтеръ стремились противопоставить ихъ причудамъ королевской власти. Каждый долженъ былъ подчиняться капризамъ короля и его лакеевъ подъ угрозой быть брошеннымъ въ тюрьму или повѣшеннымъ. Но во время и послѣ революціи адвокаты, достигшіе власти, употребили всѣ усилія, чтобъ утвердить этотъ принципъ, на которомъ они думали построить въ будущемъ свое господство. Буржуазія приняла его, какъ якорь спасенія, какъ плотину отъ надвигающагося народнаго потока. Церковь поспѣшила санкціонировать его, чтобъ спасти свою ладью, готовую погибнуть въ волнахъ этого могучаго потока. Наконецъ, народъ согласился принять его, видя въ немъ нѣкоторую гарантію отъ произвола и жестокостей прошлаго.
Надо перенестись въ XVIII вѣкъ, чтобъ понять отношеніе народа къ закону. Надо проникнуться всѣми ужасами и жестокостями, которые творились въ ту эпоху всемогущими аристократами, ихъ издѣвательствомъ и надругательствомъ надъ простымъ народомъ, чтобъ понять магическое вліяніе на простолюдина словъ „равенство передъ закономъ, подчиненіе закону, безъ различія происхожденія и состоянія”. Съ простолюдиномъ обращались до сихъ поръ хуже, чѣмъ со скотомъ; онъ не могъ добиться суда или защиты и, доведенный до изступленія возмутительными поступками аристократа, убивалъ его изъ мести, и платился за это головой. Законъ, въ теоріи по крайней мѣрѣ, признавалъ равенство аристократа и простолюдина въ ихъ личныхъ правахъ. Каковъ бы ни былъ этотъ законъ, онъ обѣщалъ одинаково относиться къ аристократу и простолюдину, онъ провозглашалъ равенство передъ судомъ богатаго и бѣднаго. Мы знаемъ теперь, что это обѣщаніе было ложью, — но въ ту эпоху оно было шагомъ впередъ, нѣкоторой уступкой справедливости. Вотъ почему, когда буржуазія была въ опасности, ея спасители, Робеспьеры и Дантоны, основываясь на трудахъ философовъ буржуазіи, Руссо и Вольтеровъ, провозгласили „почитаніе закона равнаго для всѣхъ”. Народъ, истощенный продолжительной и кровавой борьбой, видя передъ собой хорошо организованнаго противника, пошелъ на компромиссъ. Онъ подставилъ шею подъ ярмо Закона, чтобъ избавиться отъ произвола случайныхъ господъ.
Буржуазія съ тѣхъ поръ усердно эксплуатируетъ этотъ принципъ. Законъ и представительное правительство вотъ все, что дала философія XIX вѣка — этого вѣка буржуазіи. Буржуазія проповѣдывала свою философію въ школахъ, создала свою науку, свое искусство; она всюду вводила законъ, какъ ханжа суетъ свои молитвы. Ея усердіе и энергія довели народъ до того, что въ моментъ пробужденія своего сознанія, стремясь къ свободѣ и уничтоженію всякой власти, онъ обращается къ своимъ правителямъ съ просьбой поддержать его преобразованіемъ законовъ, созданныхъ этими же самыми правителями.
Но за послѣднее столѣтіе настроеніе умовъ сильно измѣнилось. Все чаще и чаще встрѣчаются люди, которые отказываются подчиняться Закону, если имъ не выяснять каково его происхожденіе, есть ли въ немъ необходимость, откуда взялось обязательство признавать его и подчиняться ему. Надвигающаяся революція — „Революція”, а не простое возстаніе, уже потому что въ наши дни возставшіе подвергаютъ своей критикѣ всѣ основы современнаго общества и прежде всего тотъ фетишъ, которому оно поклоняется, — Законъ.
Они анализируютъ происхожденіе закона и убѣждаются, что въ его основѣ лежатъ или богъ — это созданіе стихійнаго страха дикарей, — или кровавая побѣда, достигнутая огнемъ и мечемъ. Они изучаютъ характеръ закона и убѣждаются, что отличительная черта его — неподвижность, косность, а не эволюція, между тѣмъ какъ человѣчество развивается непрерывно. Они пытаются узнать, чѣмъ поддерживается законъ, и передъ ними предстаютъ ужасы византизма, жестокости инквизиціи, пытки среднихъ вѣковъ, цѣпи, палица, топоръ палача, темныя подземелья тюремъ, страданія, стоны, плачъ и проклятія. Въ наши дни — все то же: топоръ, ружье, веревка и тюрьма. Съ одной стороны, заключенный, посаженный подобно дикому звѣрю въ желѣзную клѣтку, доведенный до полнаго упадка умственныхъ и нравственныхъ силъ, съ другой — судья, лишенный всякаго человѣческаго чувства, живущій въ мірѣ юридическихъ фикцій, посылающій людей на гильотину съ сладострастіемъ и холоднымъ спокойствіемъ сумасшедшаго, не сознающій даже, до какого паденія онъ дошелъ.