Расхищение общинных земель продолжалось, и крестьян продолжали сгонять с земли. Но только с середины XVIII столетия, в Англии, как и везде в других странах, установилась систематическая политика в видах уничтожения общинного владения; так что следует удивляться не тому, что общинное владение исчезло, а тому, что оно могло сохраниться, даже в Англии, и «преобладало еще на памяти дедов нашего поколения»[297]. Истинной целью «актов об ограждении» (Enclosure Acts), как показано Seebohm'oм, было устранение общинного владения[298], и оно было настолько хорошо устранено, когда парламент провел, между 1760-м и 1844-м годом, почти 4000 актов об ограждении, что от него остались теперь только слабые следы. Лорды забрали себе земли деревенских общин, и каждый отдельный случай захвата был утвержден парламентом[299].
В Германии, в Австрии и в Бельгии деревенская община была точно так же разрушена государством. Примеры того, чтобы общинники сами разделяли между собой общинные земли, были редки[300], между тем как государства везде понуждали их к подобному разделу, или просто благоприятствовали захвату их земель частными лицами. Последний удар общинному владению в Средней Европе также был нанесен в середине восемнадцатого века. В Австрии правительству пришлось пустить в ход грубую силу в 1768 году, чтобы заставить общины совершить раздел земель, — причем, два года спустя, для этой цели была назначена специальная комиссия. В Пруссии, Фридрих II, в некоторых из своих указов (в 1752, 1763, 1765 и 1769 гг.), рекомендовал судебным камерам (Justizcollegien) производить раздел насильственным путем. В польской области Силезии, с той же целью, была опубликована, в 1771 году, специальная резолюция. То же происходило и в Бельгии, но так как общины оказывали неповиновение, то, в 1847 году, был издан закон, дававший правительству право покупать общинные луга, с целью распродажи их по частям, и производить принудительную продажу общинной земли, если на нее находился покупатель[301].
Короче говоря, разговоры об естественной смерти деревенских общин в силу экономических законов представляют такую же безобразную шутку, как если бы мы говорили об естественной смерти солдат, убитых на поле битвы. Фактическая сторона дела такова: деревенские общины прожили более тысячи лет, и в тех случаях, когда крестьяне не были разорены войнами и поборами, они постепенно улучшали методы культуры; но, так как ценность земли возрастала, вследствие роста промышленности, и дворянство, при государственной организации, приобрело такую власть, какой оно никогда не имело при феодальной системе, — оно завладело лучшею частью общинных земель и приложило все усилия, чтобы разрушить общинные установления.
Установления деревенской общины так хорошо соответствуют, однако, нуждам и понятиям тех, кто сам обрабатывает землю, что, несмотря на все, Европа вплоть до настоящего времени покрыта еще живущими пережитками деревенских общин, а деревенская жизнь изобилует по сию пору привычками и обычаями, происхождение которых относится к общинному периоду. Даже в Англии, несмотря на все драконовские меры, предпринятые для уничтожения старого порядка вещей, он существовал вплоть до начала XIX столетия. Гоммэ, один из немногих английских ученых, обративших внимание на этот предмет, указывает в своей работе, что в Шотландии сохранились многие следы общинного владения землей, причем runrig-tenancy, т. е. фермерское владение делянками во многих полях (права общинника, перешедшие к фермеру) сохранялось в Форфаршайре до 1813 года; а в некоторых деревнях Инвернеса вплоть до 1801 г. было в обычае распахивать землю для целой общины, не делая межей и распределяя ее уже после вспашки[302]. В Килмори раздел и передел полей были в полной силе «вплоть до последних двадцати пяти лет», говорил Гоммэ, и крофтерская комиссия восьмидесятых годов нашла этот обычай еще сохранившимся на некоторых островах[303]. В Ирландии эта же система преобладала вплоть до эпохи великого голода 1848 года. Что же касается до Англии, то труды Маршалля, остававшиеся незамеченными, пока на них не обратили внимания Нассэ и Мэн, не оставляют ни малейшего сомнения в том, что система деревенской общины пользовалась широким распространением почти во всех областях Англии, еще в начале XIX века[304].
В семидесятых годах Генри Мэн был «чрезвычайно поражен количеством случаев абнормальных владельческих прав, которые необходимым образом предполагают первоначальное существование коллективного владения и совместной обработки земли», — причем эти случаи обратили на себя его внимание после сравнительно непродолжительного изучения. А так как общинное владение сохранилось в Англии до такого недавнего времени, то несомненно, что в английских деревнях можно было бы найти большое количество обычаев и навыков взаимной помощи, если бы только английские писатели обратили внимание на деревенскую жизнь[305].
На такие следы недавно было, наконец, указано в одной статье в журнале Статистического Общества (Journal of the Statistical Society, vol. IX, June 1897) и в прекрасной статье в новом, одиннадцатом издании Британской Энциклопедии. Из этой статьи мы узнаем, что путем «огораживания» общинных земель и выгонов предполагаемыми владельцами, наследниками феодальных прав, было отнято у общин 1 016 700 дес. с 1709 по 1797 г., преимущественно обрабатываемых полей, 484 390 дес. с 1801 по 1842 г. и 228 910 дес. с 1845 по 1869 г.; кроме того, лесов 37 040 дес.; всего 1 767 140 дес., т. е. больше осьмой части всей поверхности Англии с Уэльсом (13 789 000 дес.) было отнято у народа.
И несмотря на это, общинное землевладение до сих пор сохранилось в некоторых местах Англии и Шотландии, как это показал в 1907 году д-р Гильберт Слэтер, в обстоятельной работе «The English Peasantry and the Enclosure of Common Fields», где даны планы нескольких таких общин, — вполне напоминающие планы в книге П. П. Семёнова, — и описывается их жизнь: трех- или четырехпольная система, причем общинники каждый год решают на сходе, чем засевать пар, и сохраняются «полосы», так же, как в русской общине. Автор статьи в Британской Энциклопедии считает, что до сих пор в общинном владении остается в Англии, полей и, главным образом, выгонов, от 500 000 до 700 000 десятин[306].
В континентальной части Европы множество общинных установлений, до сих пор сохранивших жизненную силу, встречается во Франции, в Швейцарии, в Германии, Италии, Скандинавских странах и в Испании, не говоря о всей Восточной, славянской Европе. Здесь деревенская жизнь до сих пор проникнута общинными обычаями и привычками, и европейская литература почти ежегодно обогащается серьезными трудами, посвященными этому предмету и сродным с ним. Поэтому мне придется, при выборе примеров, ограничиться лишь несколькими, самыми типичными[307].
Один из таких примеров дает нам Швейцария. Здесь имеется пять республик — Ури, Швиц, Аппенцель, Гларус и Унтервальден — которые владеют значительною частью своих земель нераздельно, и управляются, каждая, народным сходом всей республики (кантона)[308]; но и во всех других республиках деревенские общины также пользуются широким самоуправлением, и обширные части федеральной территории до сих пор остаются в общинном землевладении[309]. Две трети всех альпийских лугов и две трети всех лесов Швейцарии и значительное количество полей, садов, виноградников, торфяников и каменоломен до сих пор остаются общинной собственностью. В Ваадтском кантоне, где все домохозяева имеют право принимать участие, с совещательным голосом, при обсуждении общинных дел, общинный дух проявляется с особенною живостью в избираемых ими общинных советах. К концу зимы в некоторых деревнях вся мужская молодежь отправляется на несколько дней в леса, для рубки деревьев и спуска их вниз по крутым склонам гор (подобно катанью с гор на салазках), причем строевой лес и лес для отопления распределяется между всеми домохозяевами, или же продается в их пользу. Эти экскурсии являются настоящими праздниками мужественного труда. На берегах Женевского озера часть работы, необходимой для поддержания в порядке террас виноградников до сих пор выполняется сообща; а весной, когда термометр угрожает упасть ниже нуля перед восходом солнца и мороз мог бы погубить лозы виноградников, ночной сторож будит всех домохозяев, которые зажигают костры из соломы и навоза, и охраняют, таким образом, виноградники от мороза, окутывая их облаками дыма.
В Тессинской республике леса состоят с общинном владении; их рубка ведется очень правильно, участками, и граждане каждой общины получают, каждая семья, свою долю из выручки. Затем, почти во всех кантонах деревенские общины «владеют так называемыми Bürgernutzen, т. е. или сообща содержат известное количество коров, для снабжения каждой семьи маслом; или же они держат сообща поля или виноградники, продукты которых разделяются между общинниками; или же, наконец, они отдают свою землю внаем, причем доход поступает в пользу всей общины»[310].