Из всего, что мы пересматривали, я помню только обе книжки Тихомирова "Сказку о четырех братьях" и "Пугачевщину", потому что я принимал участие в переделке.
"Сказка" всем нам очень понравилась; но когда мы прочли ее заключение, мы совсем разочаровались. У автора четыре брата, натерпевшись от капитала, государства и т. д., сошлись все четверо на границе Сибири, куда их сослали, и заплакали. Сергей и я настаивали, чтобы конец был переделан, и я переделал его и сделал так, как он теперь в брошюре, что они идут на север, на юг, на запад и на восток проповедовать бунт.
Точно так же и в "Пугачевщине" конец был плох. Некоторые замечали, что военные действия Пугачева были изложены по недавно напечатанному тогда исследованию слишком подробно. Сергей и я, военные люди, отстояли сохранение этих подробностей и находили их ничуть не утомительными, а весьма поучительными. Но зато решили приделать конец, где бы изображен был идеал безгосударственного послереволюционного строя.
Я и написал этот конец в несколько страниц. Моя рукопись попалась потом в руки жандармов.
Но возвращаюсь после этого длинного отступления к Саше.
Он жил в Цюрихе, не намереваясь возвращаться вовсе в Россию, когда до него дошла весть о моем аресте.
Он все бросил: и работу, и вольную жизнь, которую любил, и вернулся в Россию помогать мне пробиться в тюрьме.
Шесть месяцев спустя после моего ареста мне дали с ним свидание. В мою камеру принесли мое платье и предложили одеться.
- Зачем? Куда идти? - никто не отвечал на слова. Затем попросили пройти к смотрителю, где меня ждал тот же грузин - жандармский офицер; потом через ворота, а за воротами ждала карета. "В Третье отделение" - вот чего я добился от офицера.
Выехать из крепости, прокатиться по городу - и то уже был праздник; а тут еще повезли по Невскому.