- Да, я знал, я предвидел, конечно, но долг службы.
- И желание выслужиться? Да? Ну, прощайте. Когда я встал, вбежал Масловский, должно быть, подслушивавший у дверей.
- Ну, что?
- Я говорил вам, что напрасно было тревожить князя. Конечно, он ничего не знает...
- Ах, князь, - начал было он опять, провожая меня в коридоре.
- Прощайте, - сказал я и вышел со своей сворой конвойных.
Тем и кончились мои допросы.
Расскажу уже заодно, что, когда я был в доме предварительного заключения, куда меня перевели в марте или апреле в 1876 году, говорили, что теперь дело передано в суд и скоро мы будем судиться.
Меня потребовали к прокурору судебной палаты, некоему Шубину. Меня провели внутренним ходом из тюрьмы в здание суда, и там у стола сидел прокурор Шубин и писарь. Кипы исписанных фолиантов лежали на столе.
Я никогда не видал человека противнее этого маленького прокурора Шубина. Лицо бледное, изможденное развратом; большие очки на подслеповатых глазах; тоненькие злющие губы; волосы неопределенного цвета; большая квадратная голова на крошечном теле. Ломброзо, наверное, зачислил бы его в представители "преступного типа". Я сразу, поговорив с ним о чем-то, возненавидел его.