Все это была чистейшая выдумка, так как вся система наша, и особенно моя, была тогда такова, что нам до царя никакого нет дела, а поднимется крестьянский бунт, так царь, пожалуй, еще сам убежит к немцам; что суть не в царе, а в том, кто землей владеет. Но с этими двумя ткачами я и в разговоры не пускался, так как познакомился с ними, когда они промотали восемь рублей, данные им на наем квартиры, за что я их порядком поругал.
Увидя такое показание, я сразу понял, что оно продиктовано следователями, известно с какой целью.
- Ну, этаких свидетелей я вам по двадцать пять рублей сколько хотите найду, - сказал я.
- А кто же это, позвольте спросить, - зашипел Шубин, - будет им платить? Я подумал секунду:
- Вы, - сказал я, видя его злобное лицо, и ткнул в его направление пальцем.
Он просто позеленел от злости. Не то что побледнел или пожелтел, нет, так-таки зеленым стал.
Я продолжал просматривать, что еще будет против меня. Протоколы о программе, писанной моей рукой, о конце "Пугачевщины", тоже моя рукопись, которую бог знает зачем берегли товарищи, о шифрованном письме.
- Ничего больше?
- Вот еще, - подсунул писарь другое толстейшее дело, заложенное бумажками.
Показания заводских, что они не помнят, чтобы я говорил против царя.