Я в цилиндре стою,
Никого со мной нет.
Я один…
И — разбитое зеркало.
Зеркало разбито — и только зеркало. То, что отражалось в нем — «я» осуждающее — не умерло, оно только загнано внутрь, «вытеснено» из области сознательного, выражаясь языком психоанализа. Но, вытесненное, продолжает жить в бессознательном и только ждет случая вырваться на свободу. Когда душевный конфликт окончательно созревает — вытесненный комплекс проявляется с полной силой. Тогда начинается психоз, безумие. Так должно быть. Так было и с Есениным, Чорный человек исчез в чорном провале разбитого зеркала. Но то смятение, отчаяние, болезненное самоосуждение — все, что воплощалось в образе Чорного человека — в один печальный день вырвалось на свободу и привело Есенина к самоубийству — может быть поэт еще раз пытался уничтожить своего врага, но снова оказалось, что он боролся с самим собой…
Как видим, поэма «Черный Человек» является чрезвычайно важным материалом для исследования психики автора. Но и только. Как литературное произведение — «Чорный Человек», в конце концов, ничего чрезвычайного собой но представляет. Если «Чорный человек» как-то волнует читателя, то это происходит совсем не вследствие художественных достоинств поэмы.
Рассматривая «Чорного человека» с точки зрения чисто литературной, мы сразу видим, что все образы его, прежде всего, не оригинальны. По поводу фигуры самого «чорного человека» сразу приходит на мысльи чеховский «черный монах» и «черный ворон» Эдгара По, и еще десятки литературных черных масок, привидений, вестников безумия и смерти.
Шестикратное повторение слова «чорный» на протяжение шести строк тоже имеет уже литературную давность. Вспомним хотя бы Апухтина:
— Чорные мухи, как мысли всю ночь
не дают мне покою…