Марфа (запальчиво). Уж и семьсот! Шестиста не натянет, А денег-то сколько тятенька в тую пустошь вогнал… пахал да бороновал, да семена… Тут ты это сочти… В убыток она стала нам, пустошь-то…
Василий. А раз в убыток, чего же вы за нее держитесь? Мы вас ослобоним от убытку… Пойдет пустошь на общество…
Марфа. Ишь, ты, лакомый… Когда тятенька пустошь-то брал, она как есть вся скотом потоптанная была, смотреть на нее тошно было, а теперь, как тятенька вздобрил на ней клевера, так она и вам понадобилась. Ты рассуди: по-божески, это, аль нет?
Василий (усмехаясь). А как ее Степан Егоров получил-то? Споил сход, да прижал долгами… А что до денег, они ему втрое воротились, как он по бескормице сено-то по рублику за пуд продавал бедноте… Семена-то ему много, много в полтораста вошли, а взял он и все семьсот рублей.
Марфа. А пахоту-то забыл ты… На пахоту, да на бороньбу вособь клади… Ее вспахать-то, думаешь, сладко было?..
Василий. Знамо, не сладко. Погнули-таки мужички спину за тятеньки твоего милости… последних лошадей поморили, как за долги поднимали твоему тятеньку пустошь… Да только — баста! Прошли его деньки. Завтра землемер подсчитает, как так пять десятин за три ходят, и опять же кончилась Степанова аренда, а новой ему, шалишь не дадим!..
Марфа. Да нешто тятенька супротив мира шел? Сами навязали ему пустошь-то… не хотел он ее брать… А теперь обидно ему, работал — и отнимают. (Ласково.) И чего ты так на нас осерчал, нешто мы до тебя неласковые? Намедни тятенька звал на именины — не пошел ты, почему? (Лукаво.) А я тебя ждала, поджидала.
Василий (сурово). Не вожу я с кулаками кампании.
Марфа (еще ласковее). Мной-то почто гнушаешься, на гулянке словечка не скажешь, ай я такая неладная?
Василий (мрачно). Не… не скажу зря… Из себя ты чистая краля, да только не нашего роду-племени… Кулацкая дочь… (Хочет уйти.)