Марфа. И все вы зря. Ноньче цариц-то не больно почитают, и выходят ваши слова — одна насмешка.
Сашка. Ничего даже преподобного. Как есть от чистого сердца и безо всякой фальши.
Марфа (лукаво). По вашему выходит — уважаете вы, стало быть, цариц?..
Сашка. А по мне что. Ежели, скажем, она с вами схожа — согласен уважать. С моим удовольствием!
Марфа (мечтательно). Царицы-то, бают, раскрасавицы все были… ан не уважили их… у тятеньки есть картинки: царь с царицей и дочки… одна другой лучше. Очень тятя эту картинку бережет. Даже мне не показывает. Я тишком подсмотрела.
Сашка. Вага тятенька — известно, человек старого режиму и даже, извините, — вредитель. Но как есть у него распрекрасная дочка, то мне на его кулацкую бессознательность совсем даже наплевать.
Марфа. А вот братец ваш ужасно как тятеньку притесняет. Чуть что — прямо обидные вещи говорит. Намедни так на собрании и сказал: кровосос и мироед Степан Егоров… А каково это тятеньке принимать?
Сашка, Да вы не расстраивайтесь. Васька — он, известно, в красной — блажи набрался. Грамотеем стал — не подходи. А все зря. Заместо того, чтоб деньгу зашибать — деревню, вишь ты, организует.
Марфа. Самое это лишнее дело. Тятенька очень на него обижается.
Сашка (обнимая Марфу). Да плюньте вы на Ваську, что право… За то я очень даже вас уважаю…