Пить — пить…
и т. д. При чем из текста нигде не видно, что стихи эти — не Есениным писаны. И не указано, что они — из моей поэмы «Пустынники» изд. 1913 года!..
Красильникову кажется, что продажа моих книг у газетчиков кладет на них неизгладимую печать позора. Да и не ему одному это кажется: К. Локс в рецензии, помещенной в № 4 журнала «Печать и Революция», — тоже укоризненно покачивает головой в сторону моих книг: «Продаются у газетчиков». И по мнению обоих критиков оказывается, что книги, находящиеся в киосках, стремятся «поразить воображение былых читателей „Нат Пинкортона“» и ориентируются на читателя-простака, просвещающегося через газетные киоски.
На месте издательств «Госиздат» (как раз там печатается «Книгоноша», «Печать и Революция» и др.), «ЗИФ» и проч., я бы обиделся: книги этих издательств мы видим постоянно в газетных киосках. Повидимому, эти издательства полагали через них приблизить книгу к массовому читателю. А оказывается — они рассчитывали на простаков и поклонников «Ната Пинкертона».
Мы намеренно дали такую длинную выписку из рецензии В. Красильникова: эта рецензия является блестящим примером голословности. Содержание моих книг, по мнению В. Красильникова — бульварно. Это с одной стороны. С другой стороны — половина книги представляет из себя выписки из «чужих рецензий». Что же, стало быть эти рецензии бульварны? — Ах, помилуйте, как же можно, да ничегошеньки подобного: рецензии самые почтенные, и цитаты из них что ни на есть самые умнейшие, а вот тем не менее однако… Вот какая путаница царит в умах некоторых рецензентов! Был еще один подобный случай: некий критик (из жур. «Новые Мир»), уверял, что я все с ной мысли, попросту выражаясь, стянул у Троцкого. Дальше говорится, что Троцкий целиком прав, а я целиком не прав. Как это получилось, — одному Луначарскому ведомо! Кстати еще: моя книга против Есенина («Драма Есенина») появилась до статьи Троцкого!..
Критики и воспоминатели в подтасовке и искажении фактов перелезли всякий предел. Так, например, Ив. Грузинов в статье «Есенин» («Сергей Александрович Есенин» Воспоминания, Сборник ГИЗ. 1926) совершенно неверно освещает мою встречу с Есениным, ту самую, воспоминанием о которой осталась запись в моем альбоме: «Крученых перекрутил литературу» и др.
Ив. Грузинов приписывает Есенину резкие слова по моему адресу, слова, которые при той встрече не были говорены и никогда в другое время мне их слышать не доводилось. Пусть это «сочинение» останется на совести Ив. Грузинова.
Вообще, сборник «Сергей Александрович Есенин» далеко не отличается точностью данных о жизни покойного поэта. В предисловии редакция обещает, что читатель в книге найдет строго проверенные факты — и обещание остается невыполненным. Напр., в одной только статье Старцева очевидцы описываемых им событий нашли около десятка фактических ошибок. В другом месте сборника «Чорный человек» цитируется дважды не точно и т. д. и т. д. Надеемся, что впоследствии об этих ошибках будет доведено до сведения читателя: всякие воспоминания ценны, пока они не искажают фактов.
Критические замечания Валентины Дынник («Из литературы о Есенине Красная Новь» № б) о моих книгах не дают никакой почвы для размышлений и возражений: они очень кратки, очень голословны и, что самое важное, очень неубедительны — опять «книги хорошо продаются», «непочтительный тон» «смердяковщина» и проч.
Подитоживая все, что говорят «критики о критике», все, что касается моих книг о Есенине, — можно сказать только одно. Перед критикой стояла задача во что бы то ни стало и лютыми средствами возвеличить Есенина и обругать меня. Они считали свою цель достаточно почтенной, чтобы, по их мнению, она оправдывала средства. Результат таков: Есенин похвален, я обруган, что и требовалось. Насколько обоснованы выводы, насколько точны выписки из моих книг — этим никто из критиков не интересовался!..