Приближение наше в сей раз к Петропавловску произвело в жителях оного немалой страх. Они знали, что отсутствие наше долженствовало продолжаться два месяца; однако им казалось невероятным, чтоб могло то последовать с такою точностию. Почему, увидев наш корабль, не верили, чтоб это был он действительно; другого же одинаковой с ним величины Российского судна не могли они ожидать никакого: и так заключив, что идет к ним корабль неприятельский, начали многие уже из них уходить с имуществом своим на близь лежащие горы. Со страхом несовместен хладнокровный рассудок, Петропавловцам казалось вероятнее, что неприятельской фрегат обошел полсвета для того, чтоб овладеть их местечком, коего все богатство состоит только в некотором количестве сушеной рыбы, и где фрегат найдет провизии едва ли на полмесяца, нежели думать, что мы возвращаемся к ним в назначенное время и не взирая на то, что по последним за полгода назад известиям знали они, что Россия ни с кем не воевала; однако не прежде успокоились, пока не пришел к ним солдат, занимавший пост свой на горе близ входа в порт, и не уверил их, что наводящий страх корабль должен быть точно Надежда, как по всему своему виду, так особенно по весьма короткой, в сравнении с другими кораблями, бизань мачте. Сей опытный солдат, бывший в Экспедиции Биллингса, почитался разумеющим таковые вещи, почему и поверили ему с радостию.
Мы не нашли в порте ни одного судна. Ни пакетбот, ни транспорт, на коем следовало доставить требованную мною провизию, еще не приходили, хотя ожидаемы были уже около 6 ти недель. Итак мы в чаянии своем найти здесь присланные нам письма крайне обманулись. О неприбытии пакетбота беспокоились мы чрезвычайно. Плавание Охотским морем, а особливо между Курильскими островами опасно, и редко совершается скорее 4 х недель, а потому и постановлено, чтоб пакетботу приходить в устье Воровской реки, находящейся на западном Камчатском берегу под широтою 54°,15. Сие место для мелких судов очень удобно, потому что глубина оного от 7 до 8 футов; а отдаление его от Верхнекамчатска, будущего местопребывания Губернатора, не более 110 верст. Переход в оное из Охотска при мало благоприятствующем ветре не может продолжаться долее 4 х дней. По сим обстоятельствам заключили мы, что пакетбот прошел в море, а с ним и наши письма, коих мы с толикою нетерпеливостию ожидали. Но беспокойство наше продолжалось короткое время. Сентября 2 го по утру донесли мне, что в заливе остановилось на якорь двухмачтовое судно. Я послал немедленно к оному Офицера, которой возвратился через два часа и привез с собою командира казенного транспорта, Мичмана Штейнгеля, пришедшего из Охотска. Чрез него то получили мы наконец свои письма, из коих последние писаны были 1 го Марта сего года. Он доставил мне и пакеты, присланные в Охотск Г-м Министром Графом Румянцовым с отправленным из С. Петербурга фелдьегерем, совершившим сей далекий и трудный путь в 62 дня. В них находились отзывы на донесения; посланные мною в прошедшем году пред отходом в Япюнию. Они обрадовали меня чрезвычайно; поелику содержали в себе лестную награду за все претерпенные мною в сем путешествии многоразличные неприятности. Кроме благосклоннейших писем от Министров Морских сил и Коммерции, удостоился я получить при сем два Рескрипта от ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА. В первом угодно было ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ изъявить мне СВОЕ благоволение; во втором при равномерном благоволении приложено было награждение, превосходившее мое чаяние. Таковые милости МОНАРХА за счастливое окончание первого, трудного и опасного плавания тронуло меня до глубины сердца и удостоверило, что совершение второго, как важнейшего и полезнейшего плавания, не оставлено будет без Высокомонаршего внимания. В рассуждении обратного нашего в Россию плавания заботился я менее. Если бы во время оного и постигло нас несчастие; то сие случилось бы в морях известных, в коих каждой год бывают многие корабли разных Европейских наций, следовательно доставленная нашим путешествием польза открытиями и описаниями охранялась уже довольно. Но, что бы обезопасить и плоды трудов наших с большею осторожностию, решился я отправить в С. Петербург со штафетом все сочиненные нами карты при кратком донесении о наших открытиях. Г. Тилезиус приготовил знатное собрание рисунков, относящихся к естественной истории, что бы послать при сем случае в Академию. Сии драгоценные для нас вещи едва не подпали однако той участи, от коей предохранить оные я старался. Я послал их на судне Г. Штейнгеля, которой вышел из Авачинской губы 20 го Сентября; но не мог достигнуть назначенного ему места, и принужден был возвратиться в Камчатку. По несчастному случаю судно его село на мель недалеко от Большерецка; однако спаслось. Следствием сего неприятного приключения было, что все посланное нами доставлено в С. Петербург шестью месяцами позже; потому что отправлено после из Камчатки по зимней почте дальнейшим путем чрез Ижигу.
Весь такелаж корабля нашего во время плавания в туманы около берегов Сахалина так повредился, что надобно было его или исправить, или переменить новым. И так по расснащении совсем корабля занялись разными работами, которые производимы были с особенной охотою и поспешностию. Теперь настало время к предприятию обратного плавания в Россию. Каждая напрасно не потерянная минута напоминала нам, что тем скорее возвратимся в свое отечество; большего к трудам ободрения не требовалось. Я приказал выгрузить весь корабль как для починки водяных бочек, так и для прибавления 6000 пуд балласта в замену выгруженного железа. Для освобождения служителей от трудной и скучной работы, заказал я, по прибытии своем в Петропавловск из Японии, приготовить для нас дров 70 саженей. Надлежало запастись ими в Камчатке на все время обратного плавания, потому что оные в Китае, на острове Св. Елены, и мысе Доброй Надежды чрезвычайно дороги. Здесь же могли мы взять дрова готовые, сухия. Известно, что доставление в Камчатку материалов сопряжено с великими трудностями и издержками; для чего и решился я удержать у себя из всех корабельных запасных материалов столько, сколько полагал нужным до прибытия в Кронштат; прочее же оставил все в Петропавловске, между чем находился и якорь корабля нашего с новым канатом.
Из провизии, привезенной для нас из Охотска, взял я часть весьма малую, а именно, на три месяца солонины, на четыре месяца сухарей, и несколько пуд коровьего масла. Оная была вообще так худа, что я не захотел бы взять вовсе ничего, если бы мог надеяться достоверно, что получу в Кантоне провизию на все время плавания оттуда в Балтийское море. Две трети из оной оставил я в Петропавловске; ибо должен был полагать, что и малое взятое количество испортится прежде времени, что и действительно случилось. Солонину сохранили с трудом шесть недель. В Кантоне принужденным нашелся я бросить ее всю в море. Не только бочки, в коих лежала солонина, были очень худы; но оную и приготовляют в Охотске весьма худо. Мне расказывали, что здесь при солении мяса употребляют морскую воду для сбережения соли. Если это справедливо, в чем однако я еще сомневаюсь; то нетрудно себе представить, от чего солонина портится так скоро. Сухарей не могли мы так же сберечь долго. На обратном плавании нашем из Китая испортились оные столько, что не годились даже для корму скота. Я привез оных некоторое количество в Кронштат для пробы, удостоверившей всех, что Охотские сухари по долговременном плавании не годятся ни к какому употреблению. Образ укладывания оных в Охотске есть существенная причина их порчи. Они втискиваются с великою силою в кожаные мешки, при чем большая часть в пыль обращается. Мешки для удобнейшего сшиванья мочат водою; почему лежащие непосредственно у кожи плеснеют скоро и делаются потом совсем негодными к употреблению в пищу. Крупа перевозится точно таким же образом. Влажность кожаных мешков удобно ей сообщается; от чего начинает она скоро пахнуть затхлостию и делается совсем негодною. Я взял крупы с собою малое количество для перемены пищи служителям, которые говорили, что долговременное употребление Японской сарачинской крупы им уже наскучило; но оная при первом случае оказалась совсем испорченною. Сухари приготовляются в Охотске. И так я не понимаю, для чего кладут их в мешки кожаные, когда грузят прямо на судно. Если бы сей образ перевозки становился дешевле; тогда была бы некоторая причина к извинению; но сему выходит противное. Кожаной мешок стоит в Охотске 2 рубли с полтиною и служит только на один раз, потому что он при вынимании сухарей разрезывается, чрез что и делается после негодным: но если распарывать его и по шву с осторожностию; то и тогда портится много. Казна и не требует, что бы берегли мешки для употребления в другой раз; ибо поставщик сухарей берет за оные всякой раз полную цену. Новая бочка, сделанная из елового дерева, стоит в Охотске 5 рублей. Она не должна быть так крепка, как солонинная, и не взирая на то, может употребляться несколько лет; сверх того в нее поместится сухарей три метка: и так если употребить ее и однажды; то и тогда прибыток от каждых трех мешков составит 9, руб. с полтиною, кроме сохранения сухарей от порчи, которая при настоящих мерах неизбежна. Кожаные мешки только для доставления провианта в Охотск нужны и удобны; потому что между городами Якутским и Охотским нет судоходства, а производится перевозка на лошадях и оленях; но употребление оных на судах, отправляемых из Охотска в Камчатку, кажется мне весьма странны. Взятое мною коровье масло было очень худо. Хотя я и приказал перемыть его, посолить снова крепко и положить в малые бочки; но при всем том не годилось в пищу, а посему и было употреблено вместо сала на смазывание корабельных снастей. Кто знает, каким образом его приготовляют и доставляют, тот не будет удивляться, что оно испортилось до такой степени; его не солили вовсе и привезли из Якутска в коробках, в коих так же и в Камчатку отправили. Несравненно хозяйственнее было бы, если бы приготовили хотя четвертую часть требованного масла надлежащим образом, и доставили бы его в малых хороших боченках. В таком случае стоило бы оно дешевле и могло бы употреблено быть с пользою. Сие краткое известие о доставленной нам из Охотска провизии доказывает очевидно, с каким нерачением и неблагоразумием исполняют даже и важные в стране сей препоручения. Сумма около 15000 рублей употреблена при сем не только без малейшей пользы; но и со вредом, которой не без трудности отвратить предлежало.
Сентября 21 го пришло в Петропавловской порт малое судно Константин, принадлежащее Американской Компании. Оным управлял Штурман Потапов, отправившийся в Охотск из Уналашки. Недостаток в воде принудил его зайти в Авачу. Многие дни уже выдавал он Матросам своим по весьма малому количеству воды; но и при сих мерах осталось у него оной только осьмая доля одной бочки. Через 8 дней отправилось судно Константин опять в море; однако не достигло своего назначенного места как то мы после узнали. Жестокия бури принудили его возвратиться в Петропавловск и препроводить там всю зиму. Итак недостаточной запас в воде был причиною, что судно пришло в Охотск девятью месяцами позже.
Штурман Потапов сообщил нам известие, что Нева имела на острове Ситке сражение с дикими, на коем убито несколько человек и многие ранены. услышав о сем, почитали мы себя гораздо счастливейшими, что вместо воинственных предприятий противу диких, употребили время на трудное, но уповательно и на небезполезное упражнение.
По прибытии в Петропавловск отправил я немедленно в Нижнекамчатск нарочного с извещением о нашем возвращении. Но уже не надеялся увидеть Г-на Губернатора, потому что дела его не позволяли ему предпринять вторичной в одно лето трудной и опасной поездки; услышав же, что он на обратном пути своем из Петропавловска едва не утонул в реке Камчатке, и что жизнь его спасена одним только усердием и приверженностию к нему солдата, не мог я и желать того.
Я ожидал брата его, бывшего с нами в Японии, которой через четыре недели прибыл действительно к общей нашей радости; с ним приехал и Маиор Фридерици, сопровождавший в Нижнекамчатск Г-на Губернатора по отходе нашем к Сахалину. Порутчик Кошелев имел от брата своего предписание всевозможно нам вспомоществовать; но оное могло бы принести нам менее пользы, если бы не сопровождалось искреннейшим дружества усердием. Шесть быков пригнаны были предварительно уже из Верхнекамчатска для того, чтобы на тучных Петропавловских паствах поправились опять от усталости чрез дальнюю их перегонку. Рыбы приготовлено было много соленой и сушеной, а сверх того несколько бочек и черемши или дикого чесноку. Сухарей насушили также много, которые были для нас весьма благовременны; ибо, привезенные из Охотска оказались столь худы, что не могли быть употреблены в пищу, как разве при самой крайней нужде. Картофелем снабдили нас изобильно, также и другими огородными овощами, но только в меньшем количестве; поелику оные привести следовало из за триста верст. Словом всякое наше желание исполняемо было с величайшим усердием. Никогда не забуду я сего любви достойного молодого человека, принимавшего ревностнейшее участие во всем, до нас относившемся. Многократно уже говорил я об нем с нелестною похвалою; но при всем том не могу удержаться, чтобы еще не хвалить его.
По приходе нашем в сей раз в Петропавловской порт предвидели мы ясно, что многоразличные на корабле работы не могли окончаны быть прежде четырех или пяти недель; почему Офицеры корабля и приняли намерение воспользоваться сим досужным временем, чтоб возобновить гробницу Капитана Клерка. Из путешествий Кука и Лаперуза известно, что Клерк погребен в Петропавловске у большего дерева, на коем прибита доска с надписью о его смерти, летах, чине и цели предприятия, коего он соделался жертвою. Написанный живописцем Резолюции Веббером на доске герб, которой приказал Капитан Кинг повесить в Паратунской церкви, нашли мы в сенях Маиора Крупского. Никто, казалось, не знал, что означала живопись, на доске сей написанной. Ни в Паратунке, ни в Петропавловске не существует более церкви уже многие годы.[165] Итак счастливой случай только сберег доску с живописным гербом на ней. Лаперуз, нашед прибитую на дереве доску очень поврежденною временем, приказал надпись изобразить на медном листе, прибавив на конце, что он возобновил ее. Копия с подлинной надписи не находится в Куковом путешествии; но как все относящееся до Кука и его сопутников любопытно для каждого; то я и почитаю неизлишним помещение оной здесь, как то изображена она на меди по приказанию Лаперуза:
At the root of this tree lies the body Of Captain Charles Clerke, who Succeeded to the Command of His Britannic Majesty's Ships the Resolution and Discovery, on The death of Captain James Cook, who was unfortunetely Killed by the natives at an Island in the South Sea, on The 14 of February in the year 1779, and died at sea of a Lingering Consumption the 22 d Of August in the same year, aged 38 Copie sur l'inscription angloise par ordre de Mr. le Comte de la Perouse, Chef d'Escadre en 1787. [166]