— Вы сможете завтра перейти, если меня, чего доброго, куда-нибудь потащут? — спросил он у де-Кирилин.
— Отчего же, — ответила храбрая женщина. — А не рискованно их переносить?
И Луиза де-Кирилин ясно вспоминает ответ Дэфо;
— Дети при смерти. Если мы их не переведем, спасения нет…
И вот на другой день, под проливным осенним дождем, можно было видеть фантастическую процессию, выходившую из тесной, перенаселенной избушки. Пять человек в белых халатах несли каждый по белому узелку. Это были слабенькие, неподвижные узелки, видимо совершенно безучастные — не в пример сиделкам — к тому, что с ними делают, равнодушные к жизни и смерти. Маленький доктор возглавлял шествие, неся Марию, у которой опасная кровяная опухоль быстро таяла, но, увы, и жизнь таяла вместе с ней.
Де-Кирилин, видавшая много видов, пережившая годы гражданской войны и голода в России, — де-Кирилин говорит:
— Переносить этих младенцев так, как это затеял и выполнил доктор Дэфо, — это был самый смелый поступок, какой я когда-либо видела со стороны врача.
После месячного пребывания в больнице, которая была оборудована по последнему слову науки и техники, их уже нельзя было узнать! Сначала на десять, потом на пятнадцать минут, потом на полчаса их выставляли на солнце в корзинках, а позже в остроумно устроенных дорогих колясках; и, под конец, они уже по пять часов ежедневно копошились, ворковали и спали на залитой солнцем веранде.
28 октября они праздновали пятимесячный день своего рождения — в действительности же им было всего три месяца, если принять во внимание нормальный срок, когда они должны были родиться, — и они праздновали этот день, уютно устроившись в пуховых мешках, капюшонах и одеялах, не чувствуя снежной бури, завывавшей вокруг них.
28 ноября эти нереальные, невероятные, сверхъестественные пять близнецов уже упятерили десять фунтов, которые они весили в то отчаянное июньское утро, когда у них почти не было шансов на жизнь. Теперь они были «уличными девчонками». Они были маленькими лесными зверьками, достойными потомками своих прародителей — французских переселенцев. Великолепное наследие крепкой, чистокровной французской протоплазмы, полученное ими от отца и матери, начинало теперь пышно развиваться благодаря этим новым условиям, которые могут, должны быть и будут законным правом каждого ребенка в грядущих человеческих поколениях. Они положительно с ума сходили по солнцу. Они поднимали сердитый визг, когда Леру и де-Кирилин в дождливые дни не одевали их для обычного сна на солнце. Теперь их нельзя узнать; вы ни за что не поверили бы, что это те самые слабенькие, кривоногие, страшные, желтые, пузатенькие человеческие осколки, пищавшие в инкубаторах, слишком утомленные, чтобы жить. Теперь у них полненькие красно-коричневые личики. Глазки сверкают. Ножки прямые и толстенькие, изящное, пропорциональное сложение.