Теперь я знал, в чем мой долг и обязанность. Мне нужно на каждом примере показывать забитым, невежественным, обманутым отцам и матерям, какие чудеса наука плюс любовь могли бы творить над их детьми, если бы деньги предназначались для переделки, превращения миллионов забытых детей в новое и крепкое человеческое поколение.
Я должен заставить их понять, увидеть, узнать, а самое главное, почувствовать, чего им еще нехватает. Я должен их сделать недовольными. Я должен зажечь в них пламя негодования и всячески его поддерживать. Я должен сделать все от меня зависящее, чтобы раздуть пока еще слабо тлеющую в них искру гнева против жестоких, бездушных, безмозглых поработителей.
Но я был еще слишком робок. Я еще не вполне отважился на это дело. А если бы и отважился, то как мог я охватить своей проповедью всю эту массу! И я вернулся назад, на песчаные дюны.
Глава четвертая
НИЩАЯ НАУКА
I
Закон о выживании наиболее приспособленных был бы хорошей штукой для руководства, если бы только знать наверное, кто же, в сущности, приспособлен к выживанию.
Доктрина старого ворона Доминика Мальтуса, утверждавшего, что население земного шара растет быстрее, чем средства к существованию, разбита теперь вдребезги наукой; в наш могучий век мы в состоянии производить неограниченное количество всего, что требуется для самой привольной жизни.
Одно было для меня совершенно бесспорно: что причина смерти детей, после того как они уже однажды были спасены, заключается попросту в том, что мы не стараемся все время поддерживать их жизнь.
У меня нехватало ни мужества, ни искусства нарисовать массам правдивую картину того, как они были ограблены в своих прирожденных правах. Научное пораженчество пессимистов-биометриков отравило меня. И я вернулся назад, на песчаные дюны.