В середине двадцатых годов, когда существовала еще чудесная штука, именуемая муниципальным кредитом, детройтские граждане обеспечили своих борцов с ТБ великолепными больницами и санаториями, хорошими кроватями, аппаратурой и операционными комнатами. Здесь они могли активно обслуживать больных, могли лечить, могли заделывать дыры в легких жертвам белой смерти, поступавшим в огромном количестве. Детройтские борцы со смертью руководствовались в работе твердо установленными научными фактами:
Что чахотка заразительна…
Что заразиться ею можно только от человека, который уже болен…
У которого имеются открытые каверны…
Который выкашливает из них ТБ-микробов…
Эти борцы со смертью придерживались также взгляда, что если бы им даже удалось выловить всех без исключения несчастных, легкие которых своими открытыми кавернами невидимо сеяли смерть вокруг себя, то было бы совершенно недостаточным уложить этих людей в постели для лечения в прекрасных больницах. Это было бы и непрактично, и бесчеловечно держать взаперти, как прокаженных, сотни тысяч людей, оторвав их от близких и от всего мира, в ожидании, пока они все умрут в изгнании и перестанут быть опасными для других.
Детройт оказался достаточно счастливым или мудрым городом, — не знаю даже, как вернее сказать, — чтобы выдвинуть своих хирургов и врачей на руководящую роль в борьбе со смертью, сделав их американскими пионерами новой оригинальной идеи в учении о ТБ. Идея эта такова:
Если обеспечить покой больному легкому, равно, как и самому владельцу или владелице этого легкого, то большинство случаев туберкулеза поддается излечению.
Если взять такое легкое в лубки, поджать его, приостановить или максимально сократить его дыхательную функцию, то каверны во многих, пожалуй в большинстве случаев запущенной чахотки закрываются и заживают.
Пренебрежение к этим фактам, столь важным и многообещающим, является черной страницей в истории американской медицины, и теперь еще приходится наблюдать, как огромное большинство чахоточных умирает, не имея возможности воспользоваться этим новым способом лечения легкого — покоем. Вот почему туберкулез теперь становится предметом не одной только науки и врачебного искусства, а коллективной, общественной борьбы со смертью.