Оттого ли, что это требовало большой смелости и хирургической ловкости, оттого ли, что начало этому было положено в Европе, а наши доктора плохо знают иностранные языки, оттого ли, что легче уложить чахоточного в постель и ждать, пока он поправится, а может быть, по всем этим причинам, взятым вместе, — но только пятнадцать лет тому назад новый метод лечения получил некоторое признание в Америке. Даже в Детройте, еще шесть лет назад, многие тысячи больных погибали от того, что их легкие не были поджаты. А эти умирающие, расплевывая вокруг себя биллионы ТБ-микробов, в свою очередь, были причиной смерти новых десятков тысяч, и это скандальное положение существует и поныне в огромной части нашей страны. И вот, в Детройте эти отдельные попытки спасения людей стали перерастать в грандиозный, фанатически честолюбивый план — уберечь от белой смерти будущие миллионы людей, окончательно изгнать ТБ из города…
Детройтские борцы с ТБ, под предводительством хирурга Е. Дж. О’Бриена — или попросту Пат О’Бриена, — сразу заняли радикальную позицию. Это расходилось с общемировой практикой борьбы с туберкулезом. Почти всюду та или иная операция поджимания легких применялась только после того, как лечение постельным режимом оказывалось безрезультатным. Но детройтские борцы с ТБ развили своеобразную философию — и это было подлинно научным подходом к вопросу…
Если поджимание легкого спасает так много тяжелых больных, буквально изрешетенных белой смертью, то зачем ждать, пока они придут к этому печальному состоянию? Каждый лишний день, что живет чахоточный с открытыми кавернами, — он сеет смерть вокруг себя. Так почему бы не закрывать каверны в первой стадии ТБ?
Эта философия стала чем-то вроде навязчивой идеи у детройтских борцов с белой смертью.
Интересно посмотреть работу этой когорты ненавистников смерти в темном конференц-зале больницы Германа Кифера. Здесь присутствуют видные люди — представитель туберкулезного контроля, специалист-рентгенолог, грудной хирург, оперировавший, вероятно, больше чахоточных, чем любой хирург в мире, — и рядом с ними, в сугубо демократическом сообществе с этими лидерами, можно рассмотреть в полумраке белые фигуры молодых детройтских врачей, хирургов и даже интернов, у которых не успели еще обсохнуть чернила на дипломах. Но что больше всего поражает в этой конференции, — это то, что нет здесь человека-вожака, нет генералиссимуса, командующего этим взводом противников ТБ, которые собрались в затемненной комнате на бой со смертью.
Здесь они намечают лечение, предсказывают печальную или счастливую судьбу своим пациентам, не видя перед собой ни одного больного. Они решают вопросы о жизни и смерти. Но нет среди них главного доктора, который дал бы свое заключительное — да или нет. Решающую роль в этом ученом совете играет парад рентгеновских снимков. Только игра света и тени на скелетных портретах грудных клеток чахоточных, только темные пятна и «глазки», перемешанные со светлыми участками на рентгеновских пленках, диктаторски предопределяют их большие и малые решения.
В этой затемненной комнате вы не услышите горячих споров. Здесь нет несносного, напыщенного, шмелиного жужжания, которое свойственно большинству медицинских совещаний, — конечно, доктор, все это так, но я, видите ли, придерживаюсь того мнения, что и т. д… Дьявольская работа ТБ-микроба сама собой очевидна, ее можно очень просто рассмотреть на фильмах, сделанных с помощью магического глаза икс-лучей. Только это, и никакие другие соображения, определяет их единогласные решения.
В это утро я сидел там, объятый ужасом. Но это не был страх перед странной когортой докторов, лишенных своего «я». Это был ужас перед могуществом науки. Это было нечто сверхчеловеческое. Где еще, при какой другой болезни, можно было наблюдать такое тончайшее знание, такой точный неоспоримый подсчет шансов больного на жизнь или смерть? Как будто эти доктора сидели в самих грудных клетках пациентов. Это было нечто беспрецедентное.
Вот в темноте поднимается молодой врач и, держа в руке освещенный листок бумаги, читает историю болезни женщины, рентгеновский портрет которой находится на экране.
У нее нет никаких внешних симптомов туберкулеза. Но вот это темное пятнышко бесспорно говорит о начинающемся процессе в легком. Стадия — минимальная.