И вот, пять лет тому назад климат Аризоны переселился в Марафон. Позади хлевов тянется луг, который в старые времена в июне всегда был бело-зеленым от клевера.
— А посмотрите на него теперь, — сказал Лео. — Я посмотрел и нашел, что он похож на «Холм мертвых», который я видел в 1918 году к северо-западу от Вердена.
Все хозяйство его уже заложено в банк — и чудесные гернсейки, вернее, то, что от них осталось, являются уж не вполне его собственностью, хотя в прошлом году ему стоило тысяча восемьсот долларов в год прокормить их.
— Ха, ха, ха! Клянусь богом, вы правы! — расхохотался Лео, когда я спросил, не заключается ли разница между ним и фабрикантом только в том, что фабрикант может прогнать своих людей, а Лео коров прогнать не может…
— Да, да, — говорит Лео, — теперь остается только работать на себя самого, за гроши, меньше чем за гроши…
— А как на это смотрят жена и дети, Лео?
— О, их это не касается! Они у меня еще пока сыты. — Потом перестал смеяться, и губы его сложились в тонкую линию.
— Но много есть таких, которые не совсем сыты… Частенько ко мне приходят и говорят: «Лео, одолжи муки, одолжи хлеба, дети сидят голодные…»
VIII
И все-таки я тешил себя мыслью о том, что если в Америке, в самые лучшие времена, нехватало молока для городских детей, то уж, наверно, дети висконсинских фермеров всегда были сыты.