Рамери понял, почему молодая женщина вместо того, чтобы дружески и фамильярно назвать его по имени, назвала «скульптором». Это его нисколько не обидело, так как он понимал раздражение, вызванное женской ревностью и досадой, что она выдала себя. Этот тон и эти слова должны были разочаровать и оттолкнуть его.
– О чем ты плачешь, Валерия? – повторил он, вставая.
– Это тебя не касается! Мне нет надобности отдавать тебе отчет в моих радостях и огорчениях.
– Ты не хочешь поверить их даже другу?
– У меня нет друзей, да я и не желаю иметь их, как бы моя жизнь ни была лишена любви, – с горечью ответила молодая женщина. – А теперь ступай прочь! Я хочу идти, – с повелительным жестом прибавила она, причем бархатные глаза ее вспыхнули мрачным огнем.
Рамери молча прислонился к стене, давая проход молодой женщине. Когда стройная фигура исчезла во мраке галереи, он вернулся в свою комнату тем же путем, каким и вышел, самодовольно пробормотав:
– Я терпелив, Валерия! Теперь я знаю, что настанет час, когда ты признаешься, что любишь меня.
Валерия провела мучительную, бессонную ночь. На следующий день она объявила себя больной и не выходила из комнаты. Самые противоречивые чувства боролись в ней. Она чувствовала себя невыразимо несчастной и была страшно недовольна сама собой.
Когда наступил вечер, болезненное состояние Валерии достигло своего апогея. Уединение и глубокая тишина в комнате казались ей невыносимыми. Галл обедал у проконсула и, по всей вероятности, вернется не рано; Эриксо же и Рамери, без сомнения, где-нибудь по-вчерашнему нежно беседуют. Одна мысль видеть их была ей противна, а потому она и решила пройти к Лелии. В последнее время отношения патрицианки к девушке сделались очень близкими. Ясное спокойствие молодой христианки благотворно действовало на взволнованную душу Валерии. Валерия знала, что Лелия долго бодрствовала и молилась; тем не менее, опасаясь, как бы та не легла спать, она поспешно вышла из комнаты и направилась к молодой девушке. Проходя мимо небольшой комнаты, смежной с триклиниумом и служившей библиотекой, Валерия услышала, как Эриксо кричала раздраженным голосом:
– Оставь меня, Галл. Я уже говорила тебе, что люблю Рамери и взаимно любима им.