Итак, Ричард нашел все в том же виде, в каком оставил. Увидев на столе таинственное пресс–папье, Эриксо вздрогнула и, указывая на него, заметила тихим голосом:
– Вот копия того сфинкса, который ты некогда изваял! Здесь, в цоколе, должна лежать рука Валерии, сохранившаяся, как живая, так как, отрезав ее, Аменхотеп пропитал ее веществом, сохраняющим всякому телу жизненный вид.
Эриксо приблизилась и хотела привести в действие пружину, но Ричард остановил ее.
– Оставим в покое прошлое, Эриксо! Теперь нам надо подумать о будущем и принять какое–нибудь решение, что я и рассчитываю обсудить, как только мы немного оправимся и нравственно, и физически.
Вечером пришел Бэр, и все трое пили чай в комнате Эриксо. Профессор чувствовал себя прекрасно, ел и пил за двоих, шутил и посмеивался над их экспедицией.
– В этой пирамиде мы были похожи на калифа и его визиря, которых волшебник превратил в аистов, – со смехом повторял он. – Одно, что мне хотелось бы знать, это – почему Эриксо, сумевшая вывести нас, сама оставалась там?
Горькая усмешка скользнула по лицу молодой девушки.
– Куда же могла бы я деться – одна, без законного общественного положения? – ответила она. – Впрочем, вся моя жизнь так необыкновенна, и вы ведь сочли бы меня за сумасшедшую, если бы я сказала вам, что жила еще во времена Амасиса, что я спала целые века и проснулась в Александрии во времена римского владычества и что в настоящее время я нахожусь все в том же нетленном теле?
Бэр, слушавший с видимым волнением, нервно поправил очки.
– Шесть месяцев тому назад я безусловно счел бы необходимым посадить вас в дом сумасшедших. Теперь же, после моего пребывания в пирамиде, я не смею ничего ни отрицать, ни утверждать.