Патриций с обычной благосклонностью отозвался на его просьбу.
– Прекрасная мысль, Рамери. Очень любопытно было бы найти мага, ставшего жертвой своего собственного снадобья. Я прикажу управляющему снабдить тебя людьми и материалом, а ты уж сам переговори с ним обо всем. Будь спокоен, я сохраню твою тайну, так как ты желаешь этого.
Покончив с этим делом, Рамери отправился к Пентауру попросить его повторить погребальные церемонии над мумией.
Старый жрец сурово выбранил его за то, что из-за пустого любопытства он потревожил тело, освященное уже для вечного покоя, но тем не менее обещал исполнить его просьбу.
Когда, не выдавая истинной цели своей поездки, Рамери упомянул, что он едет в Мемфис, Пентаур глубоко вздохнул:
– Грустно будет тебе видеть в развалинах этого соперника Фив и Вавилона, которого ты видел в полном расцвете его блеска.
– Возможно ли, чтобы Мемфис был совершенно разрушен и необитаем? Храмы, по крайней мере, устояли против натиска времени?
– Камни-то стоят, да душа далеко. Все, что было богатого и деятельного, мало-помалу выселилось в Александрию. Жрецы последовали за верующими в новые храмы, но в новых кварталах еще прозябает кое-какая голытьба. Говорят, что там свили себе гнездо христиане, которые скрываются в покинутых дворцах. Но с тех пор, как Окхос его разрушил, Мемфис не поднимался уже больше. Можно смело сказать, что это мертвый город. Да ты, впрочем и сам увидишь.
Глава IV
Рамери деятельно занялся приготовлениями к своей экскурсии. Эриксо неожиданно объявила, что едет с ним, и скульптор вообразил, что это его слова так на нее подействовали, что она, устыдившись своей неблагодарности, решила помочь ему найти Аменхотепа.