– Господин! Прости меня!
Аменхотеп быстро подошел к ней.
– Встань! Тебя могут увидеть! Отчего ты дрожишь? За что ненавидишь ты меня до такой степени, что хотела убить? Что я сделал тебе?
Стыд, страх, – целый хаос чувств, в которых Эриксо сама себе не могла дать отчета, бушевали в душе ее и горячие слезы брызнули из глаз. Схватив руку мага, она прижала ее к губам и с тоской пробормотала:
– Я и сама не знаю, за что я ненавижу тебя!
Загадочная улыбка мелькнула на лице Аменхотепа; подняв Эриксо, он отвел ее к скамейке и посадил рядом с собой.
– Успокойся! Что подумают мои гости, если увидят тебя здесь плачущей? – с добротой прибавил он. – Успокойся же! Я вовсе не имею намерения принуждать тебя вернуться ко мне, если иная жизнь нравится тебе больше. Оставайся у благородной Валерии, будь счастлива среди себе подобных, наслаждайся и развлекайся, пока это тебя забавляет. Но помни одно: если когда-нибудь тебе понадобится убежище и покровитель – ты всегда найдешь здесь отцовский кров и дружеский, ласковый прием.
Эриксо боязливо и недоверчиво глянула на него, но встретив взгляд мага, дышавший снисхождением и добротой, она покраснела и, опустив в смущении головку, пробормотала:
– Ты добр и великодушен, господин, а я сумасшедшая и неблагодарная. Но ты пойми только, как ужасно быть осужденной на одиночество, когда жаждешь жить, любить и вдыхать полной грудью чистый воздух свободы!
– Ты права! Я должен был понять, что мой дом должен был казаться темницей такому молодому существу, кипящему жизнью, как ты. Но ты казалась мне еще ребенком, и я боялся показывать тебя, такую молодую и прекрасную, всякому встречному. Теперь же будь счастлива по-своему!