Поцеловав руку матери, он сел у стола и слегка дрожавшей рукой подвинул шёлковую бабочку на абажуре так, чтобы его смущённое лицо осталось в тени.
– Ну, что же, мой милый? Ты словно хотел мне что-то сказать, – спросила княгиня, удивлённо и беспокойно смотря на озабоченное лицо сына, который нервно крутил усы.
Князь встал и, заложив руки в карманы, прошёлся по комнате, а затем остановился перед матерью.
– Дорогая maman, я должен сообщить вам нечто, очень важное, – решительно сказал он.
– Боже мой! – испугалась княгиня. – У тебя снова денежные затруднения? Или тебе отказали в обещанном месте губернатора, и нужно дом продать?
– Ничего подобного. Напротив, я избавлен на будущее время от всяких материальных забот, могу дать детям блестящее воспитание и поддерживать Арсения в гвардии; а что касается губернаторства, то оно теперь за мною вернее обеспечено, чем когда-нибудь. Короче говоря, я получил сегодня 250,000 и через три недели получу ещё столько же. Правда, что жертва, которую я для этого приношу, громадна и очень тяжела для самолюбия всех нас, но… – он на минуту остановился, – я должен был это сделать и жертвую собою, чтобы спасти семью. Не могу же я, в самом деле, мести улицы ради куска хлеба!…
– Что же это за сделка, давшая тебе такие деньги и которую ты считаешь тяжёлой жертвой?
– Женитьба, – коротко и строго ответил князь.
Лицо княгини густо покраснело и потом побледнело.
– А, понимаю: какая-нибудь московская купчиха староверка? Да, признаюсь, это тяжело!