– А князь? – прервал его один из присутствовавших.
– Он может оказать сопротивление. Ведь, это – заведомый черносотенец и реакционер.
– За него, понятно, отвечать не могу, но полагаю, что существует немало средств помешать ему вредить нам, – усмехнувшись, ответил Енох.
– Да, и самое верное средство – закрыть ему рот навсегда. Я обвиняю князя в систематическом преследовании народа Израиля и требую его смертного приговора, – яростно заявил тот же рыжий еврей.
Затем начались перечисления преступлений губернатора: сколько, по его милости, состоялось осуждений евреев, сколько конфисковал он подпольных свободомыслящих газет и, вообще, производил давление на «свободную прессу», поддерживал русских чиновников на местах, которые кагал рассчитывал занять своими креатурами. Словом, погрешности Георгия Никитича были таковы, что смертный приговор был постановлен единогласно, хотя Енох желал сохранить за собой выбор времени исполнения приговора.
– Ого! Не потому ли, чтобы изъять его совершенно из нашей власти, сохраняешь ты за собой право решить его участь? До меня дошло известие, что ты собираешься, будто, жениться на его дочери; а это даёт повод всякому праведному еврею тебя заподозрить. Она-то еврейкой не станет, а ты сделаешься акумом, твои дети – гоями, твоё золото пойдёт в их руки, и Иегова жестоко отомстит за нарушение нашего закона.
– Я попрошу, Гирш Майер, ответить тебе за меня рабби и разъяснить, что я не нарушаю закона, – презрительно ответил Енох.
– То справедливо, – торжественным тоном сказал рабби Иешуа. Я удостоверяю, что брат наш, Енох бен Аронштейн, всегда был и остался достойным сыном Израиля, послушным святому закону. Правда, он хочет обладать дочерью гоя, потому что она ему приглянулась; но это – право любого из сынов нашего царственного племени – брать всё, что ему понравится у акума, который ни на что никаких прав не имеет и которого Иегова поставил на степень животного. Енох Аронштейн, как верный сын Иаковлев, послушный закону Бога народа своего, просил и получил разрешение святого кагала подчиниться забавной церемонии акумов. Мало этого, он пожертвовал в пользу наших бедных и на благо революции большие суммы, и вообще вложил столько труда и денег в дело освобождения нашего народа, что вполне заслужил нашу благодарность.
Холодно и презрительно сдвинув брови, Енох слушал молча, но когда раввин кончил, он нетерпеливо сказал:
– Если вмешательство в мои личные дела исчерпано, нам бы следовало, кажется, вернуться к главному вопросу нашего совещания.