– Правда ли, что отец ушёл в тюрьму с бунтовщиками? – сердито спросил Арсений.
– Да… да, – грустно ответил верный Прокофий и рассказал, что произошло. – Как его сиятельство изволили уйти, привалила новая шайка, орала тут и бросала каменьями, а затем увела с собой вице-губернатора и правителя канцелярии. В то же время, с другой стороны дома, разорвало бомбу, которая стену повредила. Прислуга же вся разбежалась, до одного человека.
– А где же Нина и дети? – перебил его встревоженный Арсений.
– Дети наверху с гувернантками, а княжна не изволила ещё возвращаться из склада.
– Ах, Боже мой! Надо бежать за сестрой, чтобы с ней не случилось какой-нибудь беды в этой суматохе!
– Извольте обождать, Арсений Георгиевич. У нас в доме что-то недоброе происходит. Василиса сказывала, что, как только князь ушли, немедля какой-то жид объявился к Зинаиде Моисеевне, и теперь они, значит, оба в спальной бесчинствуют, – взволнованно докладывал старик.
– Пойду взглянуть, что там творится, – сказал Арсений и, в сопровождении Прокофия, пошёл на половину отца.
В гардеробной, рядом со спальной, их встретила Василиса. Старуха была в сильном волнении, и зубы её стучали, как в лихорадке. Увидав молодого князя, она бросилась к нему и схватила его за руку.
– Господи, Боже мой, что они там делают, – упавшим голосом прошептала она.
Арсений неслышно подошёл к двери и через щель опущенных портьер оглядел соседнюю комнату. Прямо, против него, развалясь в кресле, сидела мачеха и хохотала во всё горло, а какой-то щеголевато одетый господин, резкого еврейского типа, стоял к нему спиной и что-то делал; но чем он был занят, Арсений разглядеть не мог.