Ардеа остановился на первой ступеньке, жадным взором окидывая удивительное и чудное, расстилавшееся у его ног зрелище. Солнечные лучи отливали рубинами и аметистами на пестрых зданиях, громадной глади вод, и роскошной растительности.
Тут князь комически схватился за голову.
— Нет! — не то с отчаянием, не то с восторгом вскричал он. — Здесь можно сойти с ума, глядя на это синее небо, солнце и природу, столь похожую и, в то же время, столь отличную от нашей, да еще сознавая притом, что все это — на другой планете, где живут такие же, как и мы, люди, у которых свое искусство и науки, города, музеи… И все это дано мне видеть собственными глазами?..
Сагастос рассмеялся.
— Пора бы вам привыкнуть, друг Ардеа, к той истине, что любая планета, на которой есть вода и земля, огонь и воздух, обладает аналогичными произведениями, как и всякий дух, воплощающийся в телесную оболочку, приносит с собой зародыши прекрасного и потребности воспроизводить то, что он видит, и выражать то, что чувствует. Из этой врожденной потребности исходят искусства и науки. Кроме того, вы забываете, что свободный дух не прикован исключительно к одному месту. Он может воплощаться на любой планете нашей системы. Тогда он инстинктивно приносит с собой воспоминание об ином мире, и прилагает в своем новом отечестве все то, что видел и изучал. К сожалению, люди не понимают, что все человечества являются членами одной и той же семьи и связаны друг с другом гораздо теснее, чем думают.
Продолжая беседовать, они спустились с лестницы, у подножия которой находилась высокая золоченая решетка, увенчанная тремя гигантскими звездами о пяти лучах. Одна была белая, другая — черная, а по середине — ярко-красная с золотистым отливом.
— Видите эти звезды? Это эмблемы добра и зла и даваемого тем и другим могущества, — сказал Сагастос, давая знак стражу, сидевшему у входа, отворить ворота.
Теперь они вышли на широкую аллею, обсаженную густыми деревьями. Недалеко от решетки стоял небольшой павильон, дверь которого тотчас же открылась, как только появился маг, и гигантский житель равнин выкатил две небольших повозки с электрическим двигателем. Экипажи эти имели форму древних римских колесниц, и на них нужно было стоять.
Одна из повозок, в которую вошли Ардеа и Сагастос, была из белого металла и отделана синей с золотом эмалью; слуга с чемоданом стал на другую колесницу, окрашенную в темный цвет и лишенную всяких украшений.
Минуту спустя, они неслись с поразительной быстротой по белой и гладкой, как паркет, дороге.