— Понятно, с ошейником. Сейчас Сэмну отдаст ее тебе, — ответила Хатасу, улыбаясь наивному вопросу. — А теперь, малютка, прощай! Я должна вернуться во дворец.
Нейта умоляюще посмотрела на нее.
— Я… я… хотела бы обратиться к тебе с одной просьбой.
— Говори, дитя мое, что могу я для тебя сделать? — сказала, снова садясь, царица.
— Мне хочется остаться одной в этом дворце, принадлежащем мне, по твоей милости, — в нерешительности проговорила Нейта. — Мне тяжело присутствие этого семейства, которое торговало мною и заложило мумию моего отца. Они так мало оказывают любви и уважения покойному, так равнодушны к моей судьбе, что ни Пагир, ни Мэна, ни даже Сатати не внушают мне доверия. Без них я чувствовала бы себя свободнее. Мое здоровье улучшается день ото дня, и я хотела бы сама распоряжаться своим состоянием. Ты знаешь, великая царица, расточительные наклонности моих родных. Если я останусь с ними, в их власти, они снова могут разорить меня.
Хатасу кивнула головой и встала.
— Твое желание, Нейта, справедливо и разумно. Оно будет немедленно исполнено.
Она поцеловала Нейту в лоб и ушла с террасы. В глубине большого соседнего зала собрались свита и хозяева дома в ожидании царицы.
— Ступайте все на террасу, за исключением Пагира. Я хочу с ним поговорить, — сказала Хатасу. — Ты, Сэмну, отдай Нейте подарок, который я ей привезла. Но где же собачка?
— Вот она, царица, — ответил один из воинов, вытаскивая из — под плаща очаровательную белую левретку, тонкая шея которой была украшена золотым ошейником с двойным рядом разноцветных драгоценных камней.