— Не беспокойся ни о чем. Сегодня кто угодно может прощаться с осужденными. Кроме того, Хнумготен, которого я посвятила в тайну, дал мне письмо к своему другу, начальнику тюрьмы. Нас впустят без всяких затруднений, ничего не спрашивая, и оставят одних. В моих носилках нас донесут до угла улицы, а оттуда мы пойдем уже пешком. Так никто даже не узнает об этом.
Через два часа две просто одетые женщины, закутанные в длинные покрывала, подошли ко входу тюрьмы, который охраняли эфиопские солдаты. Дежурный начальник стражи вышел узнать, что угодно посетительницам. С первого же взгляда он убедился, что имеет дело с женщинами высшего общества. Поэтому, когда Роанта молча подала ему записку, адресованную начальнику тюрьмы, он почтительно поклонился и быстро исчез.
Через некоторое время, показавшееся обеим женщинам вечностью, дежурный вернулся и попросил их следовать за ним.
— Ваша просьба исполнена, — пояснил он, с любопытством глядя на них.
Они прошли через двор, затем по коридорам. Всюду была масса истощенных, почти голых человеческих существ с мрачным отчаянием на лицах. Надсмотрщики ходили между заключенными и били палками плачущих детей и осужденных, заслуживающих, по их мнению, наказания. В страшном волнении Роанта и ее спутница искали глазами Саргона в толпе этих несчастных, но дежурный вел их дальше, вдоль стены, в которой было несколько низких дверей. У последней двери они остановились. Отодвинув наружный засов, он впустил женщин в келью с полуоткрытым потолком. В глубине кельи лежала охапка соломы, заменявшая постель. С другой стороны, на большом камне сидел мужчина, в котором трудно было узнать изящного и гордого принца Саргона. Он был за ногу прикован к стене цепью, кусок грубого полотна закрывал бедра. Полуотвернувшись от входа и прислонившись головой к стене, он, казалось, ничего не видел и не слышал.
Пораженная Нейта конвульсивно схватилась за сердце и прижалась к Роанте, пока начальник стражи подходил к узнику.
— К тебе пришли, Саргон, — сказал он, слегка дотрагиваясь до его плеча. Потом, обернувшись к Роанте, он почтительно прибавил: — Я вас оставлю с узником, благородные женщины, но буду близко. Если я вам понадоблюсь, то вы только крикните.
Саргон выпрямился и мрачным взглядом окинул закутанных женщин. Он страшно изменился. Щеки его сморщились, глубоко впавшие глаза горели, как угли. Непередаваемое выражение горечи, гнева и насмешки над самим собой играло на его губах.
— Кто вы и что вам от меня надо? — резко спросил он.
Нейта откинула покрывало. Сложив молитвенно руки, она приблизилась к нему и сказала со слезами в голосе: