Хоремсеб покачал головой.
— Мне это кажется невероятным. Князь царской крови никогда не вмешивается в интриги против членов своего рода. Среди жрецов у меня, действительно, есть опасные враги. Жрецов Мемфиса я немного успокоил принесенными жертвами и своим участием в празднике Аписа, но жреческая каста в Фивах вела себя не очень сдержанно и открыто выказывала мне недоверие. Один прорицатель храма Амона, по имени Рансенеб, человек жестокий и фанатичный, однажды без стеснения сказал мне: «Говорят, князь Хоремсеб, что ты более чем пренебрегаешь религией и памятью твоих предков. Позволь сказать тебе, что ни положение, ни происхождение не освобождают от должного уважения к богам и их служителям. Берегись, чтобы Ра не поразил твою гордую голову и чтобы он не осветил неблагоприятным светом мрак, покрывающий твою жизнь и твой таинственный дворец». Конечно, никто не может запретить мне жить в моем доме, как я хочу, но эта жадная и ненасытная каста и Рансенеб очень могут быть тем врагом, которого ты опасаешься.
— В таком случае, принеси жертвы и успокой жрецов богатыми дарами.
Хоремсеб вздохнул:
— Мне это невыгодно. Сейчас я не могу пожертвовать столько, сколько нужно, чтобы замазать им рот. Признаюсь тебе, учитель, мой образ жизни истощил состояние. Без сомнения, я еще богат, но у меня уже были затруднения, и я предвижу минуту, когда Хапзефа объявит мне, что я разорен. Итак, я должен найти способ поправить свое состояние, поскольку ничего не могу изменить в своих привычках. Я привык к жизни, которую веду за этими стенами, и не откажусь от нее. Вот, что я думаю сделать, учитель, если ты одобришь. Через три недели после великих жертвоприношений, у меня будет несколько месяцев отдыха. Этим временем я воспользуюсь, чтобы жениться на Нейте. Она меня любит и обладает громадным состоянием, которое Хатасу не преминет еще увеличить. Малютка сама добьется прощения за похищение, признавшись, что она добровольно, из любви ко мне, последовала за мной. Царица же, даже для дочери Мэны, не может желать лучшей партии, чем князь ее дома.
— Твой план хорош и благоразумен, сын мой, но ты забываешь, что Нейта замужем, и что ее муж помилован. Не ты ли сам говорил, что он вернулся в Фивы? Говорят, он любит свою жену и не уступит своих прав.
— Добровольно, конечно, нет, — заметил Хоремсеб с циничной улыбкой, — но такое пустое препятствие не остановит меня. Саргон умрет, если будет мешать мне. Мэна избавит меня от него. За золото он убьет своего родного отца. Завтра же я пошлю ему такой приказ. Но все это — дело второстепенное. Скажи мне лучше, Таадар, когда ты приступишь к опыту, разрешенному Молохом?
— Послезавтра вечером, сын мой. Сперва очистись строгим постом. Затем, приняв ванну и выпив эссенцию, развивающую чувства, приходи сюда с Нейтой, которую я усыплю. Молох требует ее присутствия. Позаботься, чтобы на эту ночь все слуги были удалены и чтобы ничто не нарушало нашу торжественную тишину.
— И тогда я увижу, кем мы будем в грядущих веках, когда мы одни переживем целые поколения, сошедшие в могилу? — с жадным любопытством спросил Хоремсеб.
— Бог обещал мне это. Он взвесит ароматы, наполняющие наши души, и через это увидит направление наших инстинктов и среду, куда бросят наши проступки, так как излишек того или другого аромата управляет нашими поступками и определяет испытания, которые мы должны перенести. Другие люди умирают и снова возвращаются в новые тела для борьбы с инстинктивными ароматами. Мы же будем жить, не меняя своей оболочки, и станем еще медленнее преобразовываться, и Молох на много тысяч лет вперед может видеть и показать ожидающее нас будущее.