С трудом окончив свои обвинения, Саргон, задыхаясь, упал на подушки.
— Воздуха, я задыхаюсь! — прошептал он. — Прикажите вынести меня в последний раз на плоскую крышу, я хочу видеть небо!
— Каковы будут твои приказания, фараон, в таком необыкновенном случае? — спросил один из великих жрецов, преодолев смятение, вызванное неслыханными разоблачениями Саргона.
— Я хочу, чтобы правосудие шло своим обычным путем, так же неумолимо, как если бы дело касалось простого смертного, — ответила Хатасу. — Оставайтесь и обсудите, какие меры следует принять, пока я буду с умирающим, оказавшим такую громадную услугу Египту.
Пока происходил этот диалог и все отвлеклись, Тиглат быстро наклонился к раненому и прошептал дрожащим голосом:
— Предатель! Ты изменил своему богу и отдал на смерть уважаемого человека своего народа. Будь проклят!
Подошла царица. По ее приказанию раненого посадили в кресло и несколько сильных мужчин вынесли его на самую высокую террасу. Затем носильщики удалились. Царица и Сэмну остались одни при умирающем. Затуманившийся взор Саргона блуждал по пейзажу, расстилавшемуся у его ног.
Закат солнца в этой стране — зрелище волшебное. Казалось, природа пустила в ход весь свой блеск, чтобы несчастному молодому человеку было трудней расстаться с жизнью. Он попытался что — то сказать. У него не хватило голоса. Кровавая пена выступила на губах, а потом ручьем хлынула кровь. Саргон опрокинулся назад, глаза его остановились. Легкая дрожь пробежала по телу, и он вытянулся неподвижно.
— Все кончено, фараон, он умер! — сказал Сэмну.
Быстро отступившая царица ничего не ответила. Спустя минуту она выпрямилась и провела рукой по глазам.