Эскюзек на оба колена пал.
— Грязными пальцами вас тронуть нельзя. Вопроса вам задать я не смею, почему вы собакой стали.
— Караты-хан хотел меня в жены взять. Чтобы избавиться от него, мои братья обернулись волками, а я — собакой. Зовут меня Алтын-Чач — Золотые Волосы. Отдайте мою шкуру!
Эскюзек спрятал собачью шкуру в золотой ящик, запер в железный и все это опустил в деревянный ларь.
Вот как-то раз у Караты-хана пропал белый, как молоко, жеребец с четырьмя ушами. За жеребцом убежал табун молочно-белых кобылиц. Караты-хан сам поехал искать их. Куда только взгляд может достичь, всюду смотрел Караты-хан: белого табуна не увидел. Уже хотел повод обратно повернуть, но вдруг заметил он на краю голубой долины, подмышкой у ледяной горы, тихий свет.
Присмотрелся Караты-хан: огонь выходит из маленького, как сердце, аила. Подобрал Караты-хан полы шубы, хлестнул восьмигранной плетью своего иноходца. Как стрела с тугого лука, полетел бурый конь.
— Э… эй! — вскричал Караты-хан. — Чей аил горит?
Эскюзек с испугу позабыл достать собачью шкуру.
Алтын-Чач выбежала, как была.