Горилка была принесена, и запорожец, вместо того, чтоб потчевать гостя, взял боклагу и начал пить из неё с такою жадностью, с какою разве жнец в июльские жары пьет воду.
Мать, боясь, чтоб он не опился, хотела отнять у него посудину.
— Геть, мамо, геть, мамо! закричал он с досадою. «Человек не скотина, больше ведра не выпьет!»
И продолжал тянуть до тех пор, пока упал без чувств на землю.
Все были этим поражены; но один Петро знал причину такого странного поступка. Он помог женщинам поднять Кирила Тура с земли и положить в постель, потом простился с хозяйками, и направил путь к хутору Гвинтовки, размышляя о всем виденном и слышанном им в этот день.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Тим-то й сталась по всьому свиту, Страшенная козацькая сила, Що у вас, панове молодці, Була воля й дума едина. Народная дума.
Между тем Шрам, не смотря на свою старость, скакал, как простой гонец, в Батурин. Солнце еще не вырезалось из-за Нежинских левад, когда он проезжал мимо; изредка только просвечивало оно сквозь вербы и осокоры. Еще мещане не выганяли и коров своих на пашу. Шрам был доволен, что никто ему не встречался: в ту смутную годину иной буян готов был остановить коня и под священником, спрашивая: «На чьей стороне?»
Вдруг слышит он в лесу над дорогою говор. Одни голоса кричат: «На саблях!» а другие: «На пистолетах!»
— Пуля лукава: кладет она правого и виновного, а с саблею — кому Бог поможет.