— Ты говоришь, пане ясновельможный, что выправил полки с Вуяхевичем?
— С моим генеральным писарем.
— Знаю я, знаю, только я не дал бы ему гетманского бунчука в такую минуту.
— Э, батько мой! Ты уже слишком недоверчив к людям.
— А ты, сынку, кажется, слишком много на них полагаешься. Слыхал я кое-что о Вуяхевиче...
— Э, полно! Ты моего Вуяхевича не знаешь. Никто лучше его не сумеет удержать казаков в порядке.
— Смутные, смутные времена! говорил в раздумье Шрам.
— Не так еще, как тебе кажется.
— Дай Бог! А что ты скажешь о черни, которая сбирается в полки под Нежином, так как в начале Хмельнитчины?
— Ничего не скажу, кроме того, что мне больше их жаль, нежели досадно, больше досадно, нежели страшно. Пока у меня в стану будут пушки и казаки, я ничего не опасаюсь. Ты думаешь, может быть, что меня привели в уныние Миргородцы, Полтавцы да Зеньковцы? Нет, они меня только огорчили. Не то для меня урон, что три полка от меня отпали, а то урон, что честь и правда попраны!