Все поле между хутором и городом было покрыто казаками и мужиками. Их можно было различить еще издали потому, что мужики, не смотря на свою попытку соединиться в полки, валили к вечевому месту нестройными толпами, а казаки подвигались густыми фалангами.
Движущиеся купы народу на переднем плане и поднятая ими пыль мешали рассмотреть ясно казацкие сотни; только видно было, что справа движется одна, а слева другая густая масса войска. Виднеющиеся слабо сквозь пыльный вихорь знамена показывали, где запорожцы, и где Сомково ополчение. На знаменах Сомка изображены были орлы и образа; в ополчении Бруховецкого также виднелись знамена с орлами, подаренные царем или принадлежащие его городовым сторонникам, но меж ними резко отличались белые запорожские хоругви, на которых не было другого знака, кроме широкого красного креста. Все поле оглашалось шумным говором, который совершенно согласовался с нестройным волнением народа. Под городом, на месте рады, разбит был привезенный из Москвы великолепный шатер. У шатра построена московская рать для наблюдения за порядком.
Чем ближе к шатру, тем более было шуму и толкотни в народе. Картина этого буйного сборища была чрезвычайно разнообразна. Один ехал верхом, другой шел пешком, один в дорогом красном жупане и в сопровождении слуг, другой в бедной сермяге в кругу своих забияк-товарищей, жадно посматривавших на всякого пана. Мещане отличались по большей части синим цветом, но это не были нежинские: те шли на раду со стороны города, а эти, съехавшись под Нежин из других городов, стояли в поле вокруг Романовского Кута куренями с сельскою чернью, и теперь вместе с нею толпились возле веча.
Гвинтовка велел ехать впереди себя казакам, а то бы не продраться ему сквозь толпы народа к шатру.
— Дорогу, дорогу пану есаулу нежинскому! кричали с поднятыми вверх нагайками казаки.
— Э! Это наш князь! сказал один мещанин. Постой-ка, не долго будешь княжить!
Но другой остановил его:
— Не слишком, брат, храбрись против этого пана:
Я кое-что слышал про него от запорожцев.
— Что ж ты слышал?