А другой отвечал, смеясь от радости: — Заработаем больше, чем на косовице! Видишь, в каких паны кармазинах! Все это наше будет.
— Да и возле мещанских лавок руки погреем! Говорили запорожцы, что все поровну между народом поделят.
Смотрит Петро — меж мужиками теснится тут и Тарас Сурмач.
— И ты против гетмана Сомка и моего отца?
А тот: — Спасибо вельможному пану Сомку, спасибо и твоему пан-отцу! Вы привыкли выбирать гетмана только казацкими голосами, а теперь и наш мещанский выборный стоит чего нибудь на раде... Э, казаче! воскликнул он, указав на голубую ленту Петра; так это ты только ума выведываешь!
Не успел Петро собраться с ответом, как их опять разлучили. Вот приближаются наши паны к самому вечевому кругу. Слуги Гвинтовки взяли от них коней. Так как здесь уже были почти одни казаки, то все тотчас дали Гвинтовке дорогу, а за ним пробрались вперед Петро, Черевань и неотступный Василь Невольник. Некоторые из встречных пожимали выразительно Гвинтовке руку; он усмехался и раскланивался.
Петро, к удивлению и ужасу своему, не видел здесь почти ни на ком красной ленты. Черевань тоже заметил это таинственное преобразование, и оборотясь к Василю Невольнику, сказал:
— Вот, бгат, Василь, какая тут чудная мода на ленты завелась!
А Василь Невольник покачал головою и сказал только:
— Ох, Боже правый, Боже правый!