Князь Гагин с удивлением посматривал на пирующих. После чинных московских обедов, этот пир казался ему настоящим Содомом.
— Неужто у вас в Сечи всегда так шумно пируют? спросил он у Бруховецкого.
Но прежде нежели гетман собрался с ответом, один из братчиков грубо вмешался в беседу и отвечал за гетмана известными стихами:
В нас у Січі то и розум, хто Отченаш знае;
Як у ранці вставши, вмыетця, то чарки шукае;
Чи чарка то, чи ківш буде, не глядить переміны,
Гладко пъють, як з лука бъють до ночноі тіни.
Когда же запорожцы начали расхватывать со стола мещанское серебро, князь испугался не на шутку и тотчас простился с Бруховецким. А Бруховецкий того только и ждал. Ему хотелось остаться без чужих с своими казаками: не все еще он кончил.
Распрощавшись с князем и его свитою за воротами, он хотел воротиться на двор, как увидел приближающихся к себе двух запорожских стариков с молодым братчиком посредине. Взявши с двух сторон за ворот, они вели его через городскую площадь, сурово поводя из-под седых бровей глазами, подобно волкам, которые, схватив где-нибудь под селом неосторожную хавронью, ведут за уши в лес на расправу.
— Где это вы, батьки, бродили до сих пор? спросил их Бруховецкий.