— Да, ты Барабаш! ты такой же Барабаш, как и тот, что говорил Хмельницкому:
Мы дачи не даём,
В військо польске не йдем:
Не лучче б нам з ляхами,
Мостивыми панами,
Мирно проживати,
А ніж пійти лугів потирати,
Своим тілом комарів годовати.
Твои слова значат то же самое. Пускай погибает родина, лишь бы нам было хорошо! С этого времени нет тебе у меня и другого имени, как Барабаш!
— Бгат Иван, сказал на это Черевань, с несвойственным ему волнением, — если б это было сказано лет десять назад, я знал бы, как отвечать тебе на твои слова: нас рассудила б пуля перед казацкою громадою. Теперь я уж не тот; но враг меня возьми, коли хочу остаться при таком паскудном прозвище! и от кого ж? от Шрама! Я докажу тебе, что я не Барабаш. Еду с тобою за Днепр так, как есть, с женою, с дочкою и Василем Невольником, и буду делать все, что ты сделаешь, хоть бы ты для блага родины бросился с мосту в воду!