— Да, отвечал Шрам, это золото, а не запорожец! — Пане отамане, сказал он Кирилу Туру, поди сюда, дай я обниму и поцелую тебя.
— За что это такая ласка? отвечал тот своим обычным тоном.
— Поди, поди; мне-то знать, за что!
И Шрам прижал запорожца к своей груди. — Пускай же наградит тебя Господь за твои рыцарские поступки! — сказал он.
— Эге, батько, отвечал запорожец. — То еще пустяки, да уже так меня приголубливаешь. Как же приголубишь ты Кирила Тура, когда он украдет у гетмана из-под полы невесту?
— Враг меня возьми, бгатцы, отозвался Черевань, который особенно любил балагурство во вкусе Кирила Тура, — враг меня возьми, если я когда видел подобного молодца! Душа, а не запорожец! Поди, бгат, и ко мне, и я тебя поцелую.
— Вот добрые люди, сказал запорожец, освободясь от мягких объятий Череваня. У них крадешь, а они тебя целуют! Ей Богу, бесподобные люди! Жаль, что уже больше не увидимся: в Черногорию и ворон костей ваших не занесет. Ну, прощайте ж теперь, панове! блогодарим за хлеб, за соль. Прощайте, пора мне готовиться в дорогу...
И выходя из светлицы, Кирило Тур распростер руки и говорил: Двери отмыкайтесь, а люди не просыпайтесь! двери отмыкайтесь, а люди не просыпайтесь!
— Что за причудливая голова у этого запорожца! — сказал смеясь Сомко. Без юродства ему не естся и не спится. Это он нас чарует, характерствует.