Но, пока Богдан готовился к борьбе, та же самая мысль овладела другим, более отважным и способным человеком. Некто Русин Ивоня, обогатившийся удачною торговлею, проживая в Царьграде, воспользовался ропотом молдавских бояр на то, что господарь окружил себя поляками (так назывались тогда безразлично все подданные польского короля), которых содержание обходится туземцам слишком дорого. Он вошел в тайные сношения с недовольными, а между тем расположил в свою пользу султанский двор богатыми подарками. Ивоня домогался господарского престола еще прежде, но не успел в своих стараниях у султана. Теперь он решился на самое сильное средство — принял магометанскую веру. Султан позволил Ивоне составить наемное войско из турок, греков и сербов для вторжения в Молдавию. С помощью преданных себе знатных молдаван, Ивоня овладел престолом, без отпора со стороны Богдана. Тогда Богдан, обеспечив за собой Хотинскую крепость, обратился за помощью к подольским своим приятелям. Дело было представлено королю Сигизмунду-Августу. Король не решился посылать войско в Молдавию, из опасения нарушить мир с турками. Вместо того, он просил султана чрез своего турецкого посла, Тарановского, возвратить господарство Богдану. Но султан, как и следовало ожидать, отдал господарский престол Ивоне. Все это было не более как формальности. Правительство польское предоставило пограничным панам разрешить частным образом вопрос о том, кому владеть Молдавиею. В случае неудачи, они поплатятся своими потерями, а в случае торжества над турками, Речь-Посполитая примет их дело за свое собственное. Так постоянно вело себя польское правительство по молдавскому вопросу.

В Украине, а под это время в особенности в Украине Подольской, было много людей, жаждавших идти в казаки, — кто просто из-за добычи, кто для рыцарской славы, а кто с политическою целью — не дать восторжествовать в Молдавии турецкой партии на счет партии польской. Представителями последнего разряда охотников до казацкого промысла были такие люди, как подольский воевода Николай Мелецкий, русский воеводич Синявский, скальский староста Станислав Лянцкоронский и хмельницкий староста Михаил Язловецкий. К ним примкнуло много других пограничных панов с панцырными ротами и казацкими сотнями. Синявский составил один отряд своего ополчения из безбородых юношей, жаждавших военной славы, которая на пограничье считалась лучшим, чего может желать представитель дворянского рода. Набралось всего тысячи две воинов: сила сравнительно незначительная; но польская Русь редко выступала против азиятцев в большем числе. Подобно чешским таборитам, пограничные рыцари-казаки вообще стояли на том, чтобы малым числом хорошо вооруженных и опытных воинов поражать нестройные силы противников.

Поход в Молдавию 1572 года описан польским геральдиком Папроцким, который отличался особенною любовью к собиранию всякого рода современных известий. Сочинение Папроцкого утрачено, но оно послужило материалом для сказания, составленного об этом походе славным поборником кальвинизма в Польше, Яном Ласицким. Автор посвятил свое сказание самим предводителям похода, Мелецкому и Синявскому. Это обстоятелство не позволяет нам принимать на веру всего, что в нем говорится о мужественных подвигах каждого из главных действующих лиц. Обратим внимание только на те места рассказа Ласицкого, которые характеризуют панские походы того времени вообще и казацкие в особенности[27]. В них мы получим новые понятия о людях, которые прикрывали колонизацию польской Руси от мусульманского мира и непосредственно принимали в ней участие.

Переправясь за Днестр, Богдан, с общего согласия войска, вверил начальство над ним Мелецкому, а Мелецкий выбрал помощником и товарищем Синявского, которому (замечает Ласи цкий) к ороль вскоре предоставил главное предводительство походом. Войско начало свое дело грабежем жителей, под предлогом обычного собирания съестных припасов. Мелецкий поставил среди лагеря виселицу и грозил ею грабителям; потом сделал перепись войску; 700 человек, неспособных к войне, отослал домой, и только с 13-ю сотнями продолжал поход к Пруту. Первые стычки с отрядами Ивони позволили ему двинуться к Яссам; но у Степановецких-Могил узнал он, что Ивоня идет навстречу с превосходными силами. Предприятие оказалось безуспешным. Мелецкий решился отступить. Это было одно из тех отступлений, которыми войска гордятся, как победами. Все свое искусство употребил Мелецкий на то, чтобы уклониться от битвы с многочисленным неприятелем, который преследовал его от одного становища до другого. Из противного стана выманивали горячих воинов на обычное тогда единоборство. Турецкие удальцы в золоченых панцырях, говоря по-славянски (это, конечно, были "потурнаки", ренегаты-славяне), вызывали прославившихся в пограничных войнах смельчаков на бой поименно и осыпали их насмешками. Те рвались "защищать свою честь", и, не смотря на запрещение предводителя, от времени до времени закипал так-называемый грець. Сперва сражались в одиночку; потом десятки и сотни воинов бросались в поле на выручку товарищей. С трудом удерживал Мелецкий своих спутников от общего боя, который был бы для них гибелью. С обеих сторон действовали копьями и закрывались щитами. Употреблялись в дело пушки, но о ружьях у Ласицкого не упоминается. Простота одежды, свойственная казачеству, была такова, что одного турецкого богатыря, одетого сверх лат в леопардовую шкуру и украшенного страусовыми перьями (обычная впоследствии роскошь военной шляхты), прозвали шляхтичи святочною маскою. Отражая нападение за нападением, войско Мелецкого продолжало отступать к Хотину. Здесь неприятели заступили ему дорогу к переправе на родной берег. Коронный гетман Язловецкий выручил своих из беды только угрозою вступить в Молдавию с коронным войском, которого, впрочем, у него было всего 800 человек. При этом турецкому правительству было заявлено, что будто бы польское войско помогало Богдану отстоять свое господарство без ведома коронного гетмана и короля, так как ему не была известна воля султана о возведении на престол Ивони вместо Богдана. Все-таки волохи затруднили Мелецкому переправу. По случаю прибывшей в Днестре воды, множество лошадей потонуло.

Как характеристическую черту нравов ходившей в казаки русской шляхты, приведем следующие слова Ласицкого: "Говорят все, что Мелецкий вымолил у Бога спасение своего войска: не раз видали его молящимся по целым ночам".

Богдан, потеряв надежду на возвращение господарства, уехал с своими сокровищами в Московское царство. В Хотинской крепости оставался, между тем, посаженный им гарнизон, под начальством шляхтича Добросоловского. Новый господарь Ивоня воспользовался этим случаем, чтобы войти в дружеские сношения с пограничными панами. Он выразил королю готовность присягнуть ему на верность, если крепость будет ему сдана без боя, и действительно присягнул. Отсюда с новым господарем начались у панов те же отношения, какие были с Богданом. Ивоня, подобно своему предшественнику, находился в близких связях с пограничными панами, тем более, что по языку был русин, так что русские люди даже называли его Иваном, а не Ивонею. Магометанскую веру Ивоня отбросил, лишь только вытеснил из Молдавии Богдана, наёмное турецкое войско распустил, а вместо того зазывал к себе на службу християн и укреплял важнейшие военные пункты на границах своих владений. Сделалось очевидным, что Ивоня намерен господарствовать по примеру прежних владетелей Молдавии. Богатырская наружность, цветущая молодость и редкое мужество в битвах привлекали к нему сердца охотников до войны, а жестокими казнями, на турецкий манер, он заставлял всю Молдавию повиноваться себе беспрекословно.

Пользуясь возникшими в Царьграде на счет Ивони опасениями, Петр, господарь Закарпатской Волощины (как называли тогда Валахию, в отличие от Молдавии, которая называлась просто Волощиною), начал искать господарского престола для своего брата, и предложил султану платить вдвое больше подати, против того, что платил Ивоня, именно 120.000 червонцев. Между тем Сигизмунд-Август скончался, и на польский престол был призван французский принц Генрих, царствовавший потом во Франции под именем Генриха III. В то самое время, когда в Кракове совершался обряд коронации, к Ивоне явился султанский чауш с требованием двойного харача. По примеру Богдана, просившего помощи у Сигизмунда-Августа, Ивоня обратился к новому королю с просьбою защитить его от султана, или, по крайней мере, объявить во Львове, Каменце и других городах, что никому не запрещается вступать в службу к молдавскому господарю. Но Генрих, тем же порядком, что и Сигизмунд-Август, отказался содействовать в войне господаря с турками, ссылаясь на мирные договоры польского правительства с султаном.

Прошлый поход в Молдавию коронный гетман приписывал своевольству пограничной шляхты, которая будто бы без его, и королевского ведома поддерживала господарские права Богдана; теперь надобно было прикрыться своевольными казаками. Шляхтич Горецкий, описывая новый поход в Молдавию, так же как и Ласицкий, на основании утраченного для нас повествования Папроцкого, говорит, что Ивоня, получив от Генриха отказ, обратился к небольшой горсти польской конницы, которая промышляла добычею в низовьях Днепра, и которую скорее можно было назвать наездниками, потому что она всюду гонялась за неприятелем по бездорожьям, скрытным местам и пустыням. "Казаки, как называют в Польше этих наездников (продолжает Горецкий), не обращая внимания на короля Генриха, который запрещал им идти в Волощину, тотчас явились на зов господаря", и т. д. Сочинение Горецкого, посвященное польскому магнату Андрею Гурке и напечатанное на его счет во Франкфурте, имело характер правительственной манифестации. С одной стороны, оно должно было заявить Европе, с какими малыми силами возможно противостоять страшному в те времена могуществу турок, но с другой — автор, покровительствуемый одним из правительственных лиц Речи-Посполитой, не иначе мог прославить подвиги поляков, как прикрывши их именем казаков, которых и самое существование не известно правительству. Между тем во главе предприятия поставил он знаменитое имя Сверчовского, которого предок, в 1512 году, под предводительством князя Острожкого, участвовал в прославленном на всю Польшу поражении татар у Вишневца, над Горынью. Сверчовский, по словам Горецкого, "муж опытный в военных делах и отличавшийся физическою силою" имел у себя две сотни конницы. Столько же привел с собой Барсан. К ним присоединились две сотни, составившиеся из брацлавян[28]. Как понимать это слово у Горецкого, решить покаместь трудно: были ли то дворяне из Брацлавщины, или же просто мещане города Брацлава, которые, заметим кстати, так же, как и корсунцы, долго не подчинялись юрисдикции королевского старосты, считая себя прямыми казаками. Остальное войско, очевидно, состояло из дворянских ополчений, ходивших в казаки ради славы и добычи[29]. Казаков-дворян участвовало в походе Сверчовского много, но Горецкий упоминает только о ч етверых, как о предводителях. То были: Козловский, с двумя сотнями спутников; Стушенский, также с двумя сотнями; Янчи, с сотнею, и Соколовский, с сотнею; всего 12 сотен. В числе захваченных потом турками в плен упомянуты еще следующие дворянские имена: Задорский, Залеский, Копытский, Ресковский, Либишовский, Чижовский, Суцинский и Богуцкий[30]. Все это, очевидно, были знатные дворяне, так как родственники выкупили их из плена "за большие деньги".

Поход Сверчовского известен в летописях под именем Войны Ивони. Война эта имела исход несчастный, но сделала сильное впечатление на тогдашнее польское общество, благодаря красноречивому описанию Горецкого. При франкфуртском издании книги припечатаны латинские стихи познанского медика и философа, Линденера, в которых автор поставлен наравне с Титом Ливием. Знаменитый ученый того времени, Писторий, перепечатал сочинение Горецкого в своем собрании историков польских. Трудом Горецкого воспользовался, при составлении своей хроники, Бильский, а через полвека — известный Фредро, в "Истории Польского Народа". Последний несколько раз позволил себе усомниться, чтобы малочисленное войско Сверчовского одержало столько блистательных побед над неприятелем, который превышал его численностью, по крайней мере, в двадцать раз, но тем не менее вдается в описание битв со всеми подробностями, очевидно, вымышленными Горецким.

Личность Сверчовского, по недостаточному развитию исторической науки в XVI и XVII веке, остается для нас темною, и в чем именно состояли подвиги казаков, помогавших Ивоне, трудно сказать наверное. Знаем только, что казаки заняли, разграбили и до половины сожгли Белгород на Днестре, ибо на это указывает Ахмат-чауш, приезжавший в посольстве от султана на сейм 1575 года, и что, кроме того, разрушили еще какие-то замки, на что жаловался польскому королю великий визирь в Царьграде[31].