В политической жизни крымских татар был период мирных промыслов, способствовавший сближению их с соседями. Период этот, предшествовал падению Цареграда и распространению турецкого владычества вокруг Чорного моря. Истощив свои силы во внутренних раздорах, татары обратились в то состояние, из которого вывели их предводители, вдохновленные мыслью об опустошении всего не-монгольского. Пастушество сделалось для татар идеалом счастливой жизни. В гонимом бурями усобиц населении татарском явилась потребность отдыха, который оно и нашло в богатых растительностью степных местностях по-над Азовским и Черным морями и по берегам нижнего Днепра, Буга, Днестра. Если когда-либо, то преимущественно в этот период времени могло произойти сближение славянских кочевников с монгольскими, когда и со стороны крымского хана, и со стороны молдавского господаря дела с Литовско-Русским княжеством и Польским королевством были приведены в спокойное состояние.

У крымских татар сохранилось предание, что литовский выходец, по имени Гирей, воспитал одного из потомков Чингиза тайно от враждовавших между собою царьков, и что, когда этот питомец литвина Гирея (может быть, литовского русина[9] ) был избран татарами на ханство, — он, в благодарность к Гирею, соединил своё имя с его именем и завещал своим потомкам делать то же самое. Этим способом началась династия ханов Гиреев. Первый из них, Девлет-Гирей, названный впоследствии, за путешествие в Мекку, Хаджи Девлет-Гиреем[10], старался приучить татар к оседлой жизни, к мирным занятиям, ремеслам и торговле. Его царствование, продолжавшееся 29 лет, было временем дружеских отношений к России и мирного союза с Польшею. Действуя на смягчение татарских нравов посредством распространения в Крыму магометанства на место язычества, он в то же время отличался веротерпимостью ко всем исповеданиям, доходившей до величйшей кротости, и делал вспомоществования даже христианским монастырям. При таком настроении хана, отношения между ордой монгольской с одной — и ордой славянской с другой стороны ограничивались торговыми сделками: злопамятство русских к татарам было усыплено; они, может быть и дрались по-немногу, но не воевали.

Со вступлением на ханство Менгли-Гирея, одного из восьми его сыновей, дела в Крыму приняли противоположный ход. Этот хан возбуждал в татарах дикий, воинственный дух и беспрестанно водил их в русские области за добычей. Поэтому завзятые ссоры между татарами и русскими казаками могли начаться только в конце XI века.

В 1453 году турки завоевали Цареград. Через 22 года Менгли-Гирей помог им овладеть генуэзским городом Кафою и уничтожить в Крыму генуэзскую колонию. Резня, произведённая татарами в Кафе, и мусульманский фанатизм, привитый турками татарам, вместе с повсеместными слухами о страданиях христиан под игом неверных, наступавших на Европу с востока, должны были поселить в южно-русских казаках враждебное чувство к соседям, а набеги татар на киевскую, брацлавскую и подольскую Украину, начавшиеся с воцарением Менгли-Гирея, возбудили в них жажду мести к неверным. Если к этому примешались ещё соседские ссоры за пастбища, за стада, за звериные гоны и рыбные входы, то в днепровских и днестровских пустынях должна была начаться постоянная борьба между выходцами из европейских и выходцами из азиатских поселений.

С водворением турок в Греческой империи, понадобились им толпы невольников и невольниц для служения их азиатской роскоши и неге. Убогие татары, находя поставку пленников богатым туркам весьма выгодной, обратили набеги в постоянный промысел, и вывозили в Крым из Червонной Руси, Польши и литовской Украины сотни и тысячи захваченных врасплох людей. С каждым годом этот промысел принимал более широкие размеры, так что, по сказанию Михалона Литвина, относящемуся к половине XVI века, корабли, приходившие в Крым из-за моря с оружием, одеждами и лошадьми, отплывали обратно, нагруженные невольниками. Это обстоятельство изменило, не только отношения между монгольским и славянским миром, но и сами границы между ними.

До подчинения султану Крымского Юрта, граница между владениями литовскими и землями, принадлежавшими перекопским, очаковским и белгородским татарам, а далее — молдавскому господарю, шла таким образом. Начиналась Литва от речки Морахвы, впадающей в Днестр. Отсюда шла граница срединою Днестра мимо Тягини (Бендер) к устью Днестра и к морю. Далее шла она Днепровским Лиманом мимо Очакова, который стоял на литовской земле, и только в 1492 году был отстроен крымцами на старом городище[11]; потом входила в устье Днестра и шла ложем реки до острова Тавани. У Тавани были перевозы, с которых половина дохода принадлежала литовскому великому князю, а другая — крымскому хану. Начиная от Тавани, Днепр принадлежал уже весь Литве; граница поворачивала к юго-востоку до Овечей-Воды, потом шла вверх по течению этой речки и по верховьям рек Самары и Оргея до Донца, а от Донца по Тихую-Сосну, где литовские владения прикасались к московским. На эти границы последний киевский князь Симеон Олелькович посылал своего черкасского наместника Свиридова, и тот, разъезжая по всему рубежу, обозначал пределы земли литовской от земли татарской, Белгородчины и владений волошских.

В устье Днестра, повыше моря, по направлению к городу Тягин, на левом берегу, находился встарину литовско-русский порт Кочубей (ныне Одесса), откуда доставлялся хлеб в незавоеванную ещё турками Грецию. Длугош, современник Владислава Ягайла, под 1415 годом, говорит, что в этом году прибыли цареградские послы к Ягайлу с просьбою о вспоможении хлебом их столице, теснимой турками, и что Ягайло назначил им в Кочубее место, куда для них будет сплавлен хлеб. Невдалеке от Белгорода и Очакова лежали займища русских панов: Бучацких, Язловецких и Синявских. Сохранились акты граничных споров между панами Язловецкими и королем Владиславом III о праве собственности на какие-то морские насыпи. Еще король Сигизмунд I договаривался с султаном Солиманом, чтобы жители Белгорода, лежавшего на противоположном берегу Днестра, платили в его казну ежегодную дань за пользование пастбищами восточного берега. Но уже и в то время обладание черноморским берегом сделалось для литовско-польского правительства темным преданием, так что оно за справкою о бывших границах со стороны татар обратилось к киевским, каневским и черкасским старожилам; а спустя немного времени, королевский ревизор пограничных замков, Михалон Литвин, в своем докладе королю Сигизмунду-Августу, смешал таванские перевозы на Днепре с древними развалинами на реке Буг, которые были прозваны Витовтовою Банею, и в которых будто бы жили откупщики великого княжества Литовского, взимавшие с купцов пошлину. Но после падения Цареграда быстро отхлынуло промышленное население русское к северо-западу. Торговля русским хлебом уступила место торговле русскими пленниками. Плодоносное междуречье нижнего Днепра, Буга, Днестра превратилось в такую дикую пустыню, что во времена Стефана Батория войско Самуила Зборовского, скитаясь вдоль Буга и Ингула, умирало с голоду, а в конце XVI века казацкий гетман Наливайко писал кСигизмунду III, будто бы в этой пустыне от сотворения мира никто никогда не жил.

Утвердясь в Царьграде, турки подчинили Крымское Ханство верховной власти своего султана, который владел Кафою, главным рынком тогдашнего Крыма, и содержал в Козлове (Евпатории) гарнизон турецкий. По договору 1478 года, заключенному между султаном и ханом Менгли-Гиреем, султан, как верховный государь Крымского Юрта, мог вести хана с его народом на войну, давая ему содержание; сам же хан не имел права начинать войну и заключать мир. Направляя орду то в одну, то в другую сторону, султаны скоро оттеснили от Черного моря прежних поселенцев и сделали белгородские и очаковские побережья путем сообщения между Крымом и задунайской Турцией. Вслед затем, подчинив своему господству Молдавию и Валахию, они распространили свои владения до Днестра. Сын Казимира Ягеллона, Альбрехт, сражался с ними уже в собственных пределах; внук Казимира, Людовик Венгерский, пал в битве с турками под Могачем; а внучка Казимира, Изабелла Запольская, венгерская королева, в 1541 году, отдала султану Солиману своего малолетнего сына в опеку с половиною Венгрии[12]. Вслед за осадою Вены, войска Солимана готовы были проложить себе путь к завоеванию остальной Европы. Ужаснувшись турецкого могущества, польское правительство согласилось на все статьи мирного договора с Турцией и, обещав платить ежегодную дань татарам, отказалось от устьев Днестра и Днепра.

Татарские набеги во времена Менгли-Гирея были так опустошительны, что в начале XVI века Украина Польского государства обозначалась пограничными крепостями Буском и Галичем, а Бар, Хмельник и Винница считались опасными форпостами, в которых могли держаться только отважнейшие воины. Даже в конце XVI века, польский географ Сарницкий писал, что замок Бар построен при самом входе в Татарию[13]; а турки и в 1617 году не переставали утверждать, будто бы замки: Бершад, Корсунь, Белая-Церковь, Канев, Черкасы и Чигирин, стоят на земле, принадлежащей султану. Впоследствии сторожевая линия выдвинулась в степи до Брацлава, который, с одной стороны, посылал свои разъезды к Подольскому Каменцу, а с другой — к Белой-Церкви. Белоцерковские разъезды встречались к западу с брацлавскими, а к востоку с киевскими[14]. По эту черту, до конца XVI века, простиралась Украина, то есть, пограничная область Польско-Литовского госу дарства; по эту черту обрабатывались тогда по ля и виднелись между них сёла и хутора, с пасеками, охраняемые стороже выми могилами. На могилах стояли замковые команды, готовые подать условный знак, что татарские загоны близко. Местами, на них висели так-называемые королевские дзвоны; местами зажигались бочки, облитые смолою. Далее, тянулись к Перекопу, на несколько дней пути, необозримые степи, или так называемые дикие поля, по которым бродили никем нетревожимые стада серн, оленей, сугаков, диких лошадей, буйволов. Словом — к востоку от русских подвижных поселений лежало тогда море степей, на котором лишь изредка можно было встретить следы былой человеческой жизни.

Через это степное море переправлялись татары в Украину, которая не всегда могла защищаться от них своими укреплёнными местами. В 1482 году хан Менгли-Гирей сжег и заполонил весь Киев, разграбил и Печерский монастырь. Той же участи должны были ожидать и последние замки на Днепре, Канев и Черкасы. Только неусыпная бдительность сторожевых постов спасала их от внезапного набега, а мужество русских пограничных дружин заставляло татар пробираться на добычу украдкою.